Чтение онлайн

Гиб Аянфаль давно там не был. Он помнил, что дальняя часть сада была лишена растительности: аба Альтас всё раздумывал не расширить ли за её счёт обитель, выстроив ещё несколько жилых комнат или залу для ткачей. Эти планы не были реализованы – Гиеджи вывела его к огороженному высоким кустарником участку, на котором росло несколько странного вида деревьев. Ветви их покрывали плоские овальные листья сине-зелёного цвета, среди которых желтели небольшие круглые плоды. А вокруг ощущалось полное отсутствие волн, почти как на башне.

– Это пасочные деревья с твердынь звезды Сативары, – пояснила Гиеджи, на миг останавливаясь, – у них другая пыль, потому они излучают иные волновые частоты, которые заглушают наши. Здесь слышны только те слова, которые ты сам хочешь услышать. Попробуй приглушить своё внутреннее поле, когда мы подойдём к ним. Они должны к тебе привыкнуть, и тогда сможешь оставаться тут сколько захочешь. Такие возделывали ещё во времена Праматери. Некоторые твердыни Сативары похожи на ту, с которой некогда она пришла. Асайи Сативары её чтят больше, чем мы, и создают у себя особые заповедные зоны в память о ней.

– Удивительно! – проговорил Гиб Аянфаль, стараясь замедлить течение пыли в теле и тем самым ослабить поле, – как они здесь оказались?

– Аба Альтас смог раздобыть. Он привёз их пыль оборотов пять назад и поместил её в недра под садом, а мой мастер помог их вырастить.

Поле Гиеджи почти не ощущалось – толи это растения прятали её, толи она сама была так тиха. Из осторожности Гиб Аянфаль не стал подходить близко к странным деревьям, зато Гиеджи решительно прошествовала за зелёную завесу ветвей. Она вскоре вернулась, неся в ладонях несколько плодов, похожих на обычные пасочные ягоды только более крупного размера. Взяв Гиб Аянфаля за руку, она положила ему на ладонь один.

– Возьми.

Гиб Аянфаль неловко сжал пальцы. Круглые гладкие бока плода тут же с шипением сморщились и потемнели.

– Почему оно так странно реагирует на меня? – удивился строитель.

– Твои пальцы слишком горячие, – ответила Гиеджи, – сделай их немного прохладнее.

Гиб Аянфаль замедлил течение пыли, чувствуя, как кожа послушно остывает, и Гиеджи, забрав остатки плода, осторожно дала ему второй. Гиб Аянфаль невзначай прикоснулся к её руке. Тело Гиеджи гораздо холоднее, чем его собственное, впрочем, как и у любого сеятеля. А сами ладони мягкие, точно не способные разрушать.

– Пра-асайи питались такими, – проговорила Гиеджи, – а сейчас даже не каждый сможет просто взять в руки.

Гиб Аянфаль покосился на свой плод. Хоть пальцы его и остыли, пасочная ягода продолжала понемногу морщиться, испытывая на себе некое разрушительное воздействие. Гиеджи, улыбаясь, забрала и её. Она опустилась на колени, кладя остатки на пришедшую в движение почву, тут же втянувшую их в себя.

– Да уж, – проговорил Гиб Аянфаль, – а этот сад такое уединённое место! Тут прямо как на старой башне.

– Я знаю, – улыбнувшись, ответила Гиеджи, – я специально попросила у абы, чтобы у меня тоже было тихое место. Деревья своими полями, конечно, заглушают большую часть общедоступных волновых потоков, но всё же мне ещё помогли замковые техники волн. Они поставили перед этой частью сада барьер, чтобы остальные асайи не слишком часто сюда заглядывали. Яфи, пусть это станет наша с тобой тайна. И не только из-за того, что лишнее присутствие может повредить растениям Праматери. Просто, у меня теперь тоже есть мысли, которые я не хочу доверять широким волнам.

Гиб Аянфаль взглянул на сестру, чуть склонив голову на бок.

– Хорошо, – проговорил он, – я никому не расскажу. Но Ае тоже знает об этом?

– Ае? – переспросила Гиеджи и её лицо неожиданно подёрнул ореол скрытого недовольства, – нет. Даже если он сам обнаружит здесь волновую дыру, то не говори ему о том, что мы тут встречаемся. Я не хочу, чтоб он знал.

Эта реакция немало удивила Гиб Аянфаля. Он мог понять, если бы Гиеджи захотела утаить что-нибудь от властного в семейных отношениях абы Альтаса. Но Ае-то всегда был на стороне своих младших родичей!

– Почему так? – спросил он, искренне встревоженный.

Гиеджи поджала губы, точно желая промолчать, но потом подняла глаза и решительно сказала:

– Мы с ним поссорились. Волны что-то нашептали ему, и он начал вмешиваться в то, во что не должен. Он решил, что я сама не смогу разобраться в том, что меня касается, и считает некоторые мои связи в волнах опасными. Поэтому тут я хочу быть в покое. Чтобы он не смотрел за мной.

Гиб Аянфаля огорчили такие слова. Он привык к тому, что его родичи ладят друг с другом и никогда не наблюдал между ними каких-либо конфликтов. Напротив, на его глазах Ае всегда окружал Гиеджи особенно деликатной заботой. Объяснения Гиеджи казались ему слишком путаными. Она явно скрывала истинную причину конфликта, считая собственную правоту непоколебимой. Интуиция Гиб Аянфаля, обострённая родичной связью, пробудила в его душе тревогу за сестру и подсказывала, что ему следует позаботиться о том, чтобы эта ссора как можно скорее загладилась. Но, зная Гиеджи, Гиб Аянфаль решил провести примирительную беседу несколько позднее, когда она хоть немного остынет.

– И давно вы в ссоре? – поинтересовался он.

– Дней пять. Яфи, пожалуйста, не расспрашивай меня сейчас! Думаешь, я рада раздору с ним? Нет! Мне жаль, что так вышло. Но… в моей жизни теперь есть некоторые вещи, о которых ему не следует знать. А если он и знает в силу своей прозорливости, то пусть предоставит мне право самой разрешать их.

Гиеджи замолкла, но её мысли и настроения продолжали напряжённо роиться, вмещая в себе невысказанные волнения. В полном отсутствии волн чужие мысли слышны как глухой гул. Так как Гиб Аянфаль был управляющим, то его рабочая точка была дополнена способностью понимать волны внутренних полей, носящие в себе мысли, и незаметно входить в их звучание. Во время труда ему постоянно приходилось вслушиваться так в десятки разумов одновременно. Подобные умения требовали от своего носителя определённой ответственности. Гиб Аянфаль никогда не пользовался ими вне строительного труда, но сейчас испытывал очень сильный соблазн прислушаться к сознанию Гиеджи, чтобы узнать, что же может её так тревожить. Однако, он удержался, уже наученный горьким опытом в прошлом – однажды он получил от Гиеджи весьма сильный волновой удар за случайно услышанные мысленные обрывки. Это были неясные мечтательные видения, сопровождаемые перепадами настроения, за которыми обычный асай даже не следит, позволяя волнам свободно разносить их прочь. Но Гиеджи сочла подобное посягательство на её внутренне поле непозволительным. На справедливое возмущение Гиб Аянфаля о том, как же она может трудиться в команде, если не желает ничьего вмешательства, сестра сказала, что аба Альтас специально беседует с мастерами-сеятелями, прося их обращаться с его воспитанницей «по-особенному».

Заглушая внутренний слух, Гиб Аянфаль опустился на траву и устремил отстранённый взор на высокий купол, через который в сад проникал приглушённый свет, придававший ему чарующую таинственную атмосферу. Рыжие капли дождя сыплются на него бешеным градом, скатываясь вниз, но ни одна из них не попадает внутрь, где в прохладном безветрии застыли десятки деревьев. Гиеджи, успокоившись и придя в умиротворённое расположение духа, села рядом. Возложив его голову к себе на колени, она начала заботливо перебирать алые волосы тонкими белыми пальцами. Это была та степень близости, которую большинство асайев восприняло бы как непозволительную. Гиб Аянфаль и Гиеджи допускали её только по отношению друг к другу как выражение тёплой привязанности и держали её в секрете даже от Ае и абы.

– Какой-то просто катастрофический дождь, – проговорил Гиб Аянфаль спустя некоторое время.

Гиеджи слегка пожала плечами, а потом грустно ответила:

– Мне жаль молодые пасочники, которые мы вытянули в саду консула Сэле. Растения ещё не окрепли и вряд ли уцелеют. Но ничего не поделаешь. Такой дождь нужен, чтобы смыть все следы.

Гиб Аянфаль внимательней взглянул на склонённое лицо сестры, чувствуя за её словами более масштабный контекст.

– Следы чего? – осторожно спросил он.