Чтение онлайн

— Да, я знаю, что Тагэре свергнут. Он был моей последней надеждой.

— Вот как? — разговор становился все интереснее.

— Да! Я мечтал, чтобы горбун разбил Жоселин, тогда б меня или убили, или вытащили отсюда, но эта ведьма обошла меня и здесь, — Ролан скрипнул зубами.

— Увы, я не могу разделить ваших сожалений. Моя семья принимала участие в свержении горбуна, а моя сестра стала королевой Арции и матерью будущего наследника.

— Тогда я понимаю, почему вам разрешили меня увидеть. Мы — враги. Те, кто на стороне узурпаторов, всегда сбиваются в стаи, а те, кого предают, остаются в одиночестве.

— Возможно, — не стал спорить Гризье, — вы будете читать письмо сестры?

— Разумеется, — герцог выхватил свиток, по мере чтения его лицо разгладилось, принимая мечтательное выражение, — когда-то мы были очень дружны с сестрой. Очень… Она хотя бы счастлива со своим мужем? Я слышал, он старик?

— Не сказал бы. Граф Вардо очень крепкий человек и очень влиятельный.

— И тоже держится за место у краденого трона! Вы не сказали мне ничего обнадеживающего, вы служите предателю, но ваше лицо… Отчего-то вы мне кажетесь честным человеком.

— Вы ошибаетесь, сударь. Я — мерзавец, в Арции об этом знает каждая курица.

— Я вам не верю, — Ролан улыбнулся в первый раз за время их странной беседы, — подлец начал бы мне поддакивать, а потом продал с потрохами. Подлец никогда не назвал бы себя подлецом. И, самое главное, Туанон никогда бы не поручила подлецу такое письмо. Она пишет, что вам можно верить.

— Сигнора еще молода и неопытна.

— Вы заблуждаетесь, сестра всегда была умнее меня. Мы были еще детьми, когда она придумала: если кто-то из нас якобы случайно не назовет кого-то по титулу, значит, это друг. Вы для нее просто Базиль Мо, значит, вы друг. И вы ей расскажете правду.

— Возможно, но какую?

— Меня сведут с ума, — просто сказал Ролан, — способов много: не давать спать, подливать в питье всяческие зелья. Я замечал, что они собирают волосы с моего гребня, а это дурной знак.

— А вы не ошибаетесь? Зачем сводить с ума, если можно просто отравить, ведь всем известно, что вы давно и тяжело больны.

— Пока я жив и в руках Жоселин, Туанон и ее ребенок ей не опасны, но если я умру…

— Я — рыцарь, а не нотариус и плохо разбираюсь в ифранских законах.

— Если вы рыцарь, вы мне поможете. Вы передадите Туанон мое письмо?

— Разумеется, я за этим и приехал.

— Жоселин его у вас отберет.

— Вот как?

— Выкрадет, когда вы будете спать или что-то в этом роде. Вы ведь путешествуете не один? Нет, я не стану ей писать. Вы передайте ей, что я ее люблю и помню. И что, если она хочет меня спасти, пусть поторопится. А теперь я выпью отраву, и вы сами увидите, что будет.

Роланд вытащил из кармана пузырек с золотистой жидкостью, быстро проглотил его содержимое, сунул склянку Базилю и наклонился над кустом масляники, вдыхая острый аромат. Какое-то время ничего не происходило, потом лицо герцога покраснело, глаза вылезли из орбит, на губах проступила пена, и он в корчах рухнул на траву. Зрелище было жутковатым, но любоваться на него Гризье не собирался. Чем бы ни был вызван припадок, его нужно снять, и чем скорее, тем лучше, и Базиль бросился к ближайшему зданию, откуда уже спешило несколько монахов с горестными лицами.

ЭСТЕЛЬ ОСКОРА

Отвоеванный у Лупе всадник был молод и хорош собой, несмотря на то что его облепили тина и жидкая грязь. Бедный конь принялся кататься по траве, стирая с себя болотную жижу, человеку было хуже. Я подмигнула Кэриуну — гулять так гулять — и пустила в ход один из тех пустячков, благодаря которым эльфы кажутся волшебными видениями. Высушенный чужак оказался даже лучше, чем я думала. Смуглый, широкоплечий, с дерзкими карими глазами и темными, но не черными волосами, обстриженными в кружок, он явно не был таянцем, хотя такие черты в здешних краях не редкость. Вот будет мило, если я спасла фронтерского лазутчика.

Признаться, мне не улыбалось тащить спасенного к Стефану. Во-первых, выдавать врагам кого бы то ни было — подло, уж лучше, если нет другого выхода, убить, а во-вторых, «утопленник» видел вещи, про которые таянцам знать не обязательно. Лучше всего его расспросить и выставить во Фронтеру, и пусть Кэриун его проводит. Я прикидывала, с чего начать разговор, но парень заговорил сам. Он и вправду оказался фронтерцем не из простых и не из пугливых. Звали его Степаном, и был он сотником у самого господаря. Степан сразу сообразил, что я — ведьма, но это его не испугало. Нашу многообещающую беседу прервала Ванда. Оно и не удивительно: заорав на Лупе, я спугнула свое скромненькое заклятие, девчонка очнулась и прибежала на шум. Хорошо хоть она не видела, как я выуживала из болота тонущего всадника, зрелище было еще то.

Королевна с любопытством смотрела на нас троих, а Степан пожирал глазами королевну, и, будь я проклята, тут было чем любоваться! Ванда распустила волосы и надела венок из белой амаполы, а Тахена подарила ее глазам эльфийскую зелень. Это была красота нежного весеннего утра, предвещающая роскошный, бесконечно долгий день.

— Хто ты, дана? — в шепоте несостоявшегося утопленника слышалось благоговение. — Ты русалка лисова?

— Я Ванда Гардани, — важно ответило зеленоглазое чудо, — дочь короля Таяны Анджея, а кто ты?

— Степан… — хрипло выдохнул фронтерец, — сотник дана Тодора.

— Ты наш враг? — в голоске Ванды послышалось возмущение.

— Ни… Я не можу буты ворогом даны. Я ее слуга, ее раб. Як шо дана схочет, я вырву серце з грудей и витдам йий.

Я поняла, что Степан пропал, причем навсегда. Если Ванда пожелает, он бросит все и всех и пойдет за ней, забыв и про Фронтеру, и про Тодора, и про родичей, если таковые у него имеются. Подобная любовь вспыхивает не часто, но если вспыхнет, прошлое в ней сгорит без следа.

— Мне не нужно твое сердце, — улыбнулась королевна.

А из девчонки выйдет толк! Знает, как посмотреть! Я думала, у таянских рыцарей в запасе два года спокойной жизни, я ошиблась. Осенью Ванда соберет первый урожай.

— А що хоче дана? — поэты в один голос утверждают, что любовь делает человека красивее, и ведь не врут! Степан и так был парнем хоть куда, а сейчас и вовсе превратился в сказочного красавца, но моя даненка не повела и бровью.

— Я хочу, чтоб вы нам не мешали, — обнаружила государственный ум принцесса из дома Гардани, — и чтоб вы не пугались с арцийским ублюдком.

Как ни странно, Степан все понял.

— Господари Тодар погнав, як тих псов всих, хто порушив клятву и перекинувся до нового арцийского круля…

— Разве они вернулись?

Каюсь, мне ужасно захотелось подразнить Кэриуна.

— Трохи больше за четыре сотни. З ными нихто й знаться не хоче. Правду казаты, Жись завжды гадом й зрадныком був. Не треба було йому довиряты, у нас, як вин в Арцию пишов, нихто не плакав. Нам до арцийцив дила нема, де они, а де — мы, но Жись своей зрадой розбудыв давне лыхо. Нихто з наших тепер ныколы тому арцийцу допомагаты не буде.