Бастардорождённый
Шрифт:
Отличный меч, хорошая одежда и небольшой кошель золотых драконов. Вот все, что было у него, таким он явился в Ров. Простой веселый парень, амбициозный и образованный, научивший Алаяйю писать и читать на общем языке, и никогда не бахвалившийся тем, что был сыном самого Бронзового Джона, лорда Рунстоуна. Таким она его и полюбила.
* * *
Больше десяти лет прошло с момента, как Бейлон Грейджой начал свое восстание. Нельзя было отрицать, что многое изменилось за прошедшие годы. Большинство островных септ и священных мест, связанных с Верой, было разорено и разграблено. Во время войны и по ее окончанию у короны были заботы поважнее их восстановления и отстройки. Островитяне же и сами не сильно желали этим заниматься. В результате чего железнорожденные стали возвращаться к вере отцов в Утонувшего бога и старым порядкам, а на Севере в это же время впервые за сотни лет подняло голову Старобожье.
Медвежий остров стал важным торговым узлом, а его владыки с каждым годом становились все богаче и влиятельнее. Одни из ценнейших знаменосцев дома Старк в дополнение стали зажиточным торговым домом, ключевым на западном побережье Севера. Мормонты закупали и продавали товары в Просторе и Западных землях, Мормонты вели торговлю с Гловерами, Форрестерами, Ночным Дозором и кланами Северных гор.
С возникновением угрозы Иных и началом общей борьбы ряда королевств с этим кризисом, значимость острова как порта и логистического центра лишь возросла. Корабли все чаще и все регулярнее захаживали в Кресцентпорт, а с ними и сотни торговцев, путешественников, ремесленников и паломников.
Разительно преобразился и Ров Кейлин с его окрестностями. Остатки полузаброшенной крепости привели в порядок и отстроили. Рядом с замком появился стремительно растущий город, быстро набирающий влияние в качестве торгового, производственного, религиозного и военного центра Перешейка.
Рисовые поля, стекольный цех, бесконечные строительные работы, постоянно появляющиеся ремесленные кварталы и общая стабилизация региона гарантировали приток все новых и новых переселенцев, как с Речных земель, так и с менее дружелюбных частей Севера, а огромная величественная святыня воспринималась не иначе как божественное благословение. Впрочем, в вотчине Мормонтов появилась схожая.
Сначала во Рву, затем на Медвежьем острове зародилась и начала распространяться новая религиозная конфессия. Институт дочерей Мары и чардревные дома поспособствовали ее распространению, а слухи о божественном покровительстве владыки Рва Кейлин и чудесах, творимых им с их помощью, начали медленно, но верно возвращать древней религии, казалось бы, навеки утраченный престиж.
Паломники, путешественники, менестрели, и странствующие торговцы стали первыми, кто поведал о северных чудесах остальным, огромные сорокаметровые чардрева были им хорошим свидетельством. Подобно лесному пожару, начали распространяться вести о новом учении. Начиная с крупнейших городов Севера, новости достигали самых отдаленных замков, а затем и захолустных деревень, хуторов и стоянок горных кланов. Иногда даже в приграничных королевствах тут и там можно было услышать слухи о «попытках реванша дикарской веры».
Союз с одичалыми, рассказы очевидцев об увиденном на истинном севере, возвращение детей леса, оказавшиеся вполне реальными мамонты, лютоволки, великаны, ледяные пауки и прочая застенная нечисть вполне могли заставить многих северных лордов полагать, что новое учение возникло не случайно и вполне может иметь право на существование. Сотни лет северяне уживаются с семибожниками Мандерли, новую конфессию собственной религии точно стерпят.
Да и среди ее догматов нет ничего особо радикального, с чем нельзя бы было смириться:
Дети не несут ответ за обстоятельства собственного рождения и никак не могут на них повлиять. Так почему бы не относиться к Сноу на Севере так же, как к Сэндам в Дорне? В отличие от Семерых, Старые боги не нарекали бастардов плодами греха, так что в нормальном отношении к ним трудно было найти что-то зазорное.
Гораздо больше вопросов вызывала обновленная доктрина похорон, превратившихся в ритуальное сожжение останков умершего. Старобожье учило, что после смерти человек станет единым целым со своими предками и богами, что вместе с ними растворится в природе и ее глазами будет наблюдать за потомками. Душа верующего перейдет в реки, деревья, землю, камни и огонь, станет единым целым с миром и всем, что в нем есть. Многие сомневались в том, что сожжение тела умершего ускорит его единение с природой, но с тем, что это потенциально лишит орду мертвецов солдата, не спорил никто. Да и само сожжение уже давно были привычным для старобожников-одичалых.
За сотни лет Молчаливые сестры стали важной культурной и социальной частью каждого из королевств, равно как и их орден, но сестры были частью Семибожья, более чем враждебной к старобожью религии. Медленно, но верно им на смену могут прийти Дочери Мары, а чардревные дома смогут стать неплохой альтернативой столь ненавистным храмам с их коррумпированными, любящими маленьких мальчиков септонами.
В то время, пока Эддард Старк и другие Северные лорды думали, как реагировать на новое религиозное явление, и как использовать его с пользой, Верховный Септон лишь посмеивался над примитивными дикарскими суевериями, элементарно не способными соперничать с Семибожьем.
Однако факт оставался фактом, Старобожье привлекало все новых и новых последователей даже среди влиятельнейших лордов Семи королевств. Эдрик Дейн, Станнис, Ширен и Селиса Баратеон, если верить слухам, уже молились деревьям в открытую, полностью отвергнув Семерых, а Лорас, Вилла, Санса и Маргери Тиреллы молились как Новым, так и Старым богам, что у более разумных служителей церкви вызывало здравые опасения.
* * *
Красный замок, Королевские земли
С того момента, как Роберт Баратеон и Тайвин Ланнистер покинули столицу, вся полнота королевской власти была сосредоточена в руках королевы Серсеи. По крайней мере, леди Баратеон хотелось так думать. По сути же в городе сохранялся паритет между двумя властвующими над материком семьями.
В то время как Городская стража и гвардейцы Ренли Баратеона количественно и качественно превосходили оставшихся в городе солдат Ланнистеров почти вдвое, большая часть придворных и городской элиты была значительно теснее связана с Ланнистерами, о чем они постоянно напоминали.
Принц Ренли, в свою очередь, справедливо считал, что он, как брат Роберта, может, наконец, действовать без оглядки на мнение львов. Неважно, сколько Ланнистерских жополизов осталось при дворе и в городе, Баратеоны в любой момент могут раздавить всех несогласных.
К огромному огорчению королевы, наслаждавшейся короткими мгновениями собственного всевластия, расклад сил не уравновесился даже с прибытием в город лорда Кивана, слишком мало людей он привез с собой. При невозможности давить авторитетом отца, дома Ланнистер или грубой силой, королеве оставалось лишь обмениваться колкостями с Ренли, а ее дяде — прислушиваться к его мнению на заседаниях Малого совета.
Лорд Варис старательно подливал масло в огонь нового противостояния, а лорд Киван старался его погасить, но это не дало особого результата. Его племянница больше не была той маленькой девочкой, ныне она была королевой, а для королевы родной дядя уже не авторитет.
Киван же погрузился в государственные дела, которым не было конца и края. С каждым днем его желание прекратить пускать племянницу на заседания Малого совета лишь росло.
— Вести из Долины, лорд Десница, — произнес Варис, вчитываясь в свиток.