Чтение онлайн

Мы начали вспоминать все забавные случаи из школы, и я даже не заметила, как пролетело время.

– Настя, уже поздно, - мама осторожно тронула меня за плечо.
– Завтра рано вставать, нужно будет собрать последние помидоры.

– Да, мам, сейчас, - я отправила Максиму последнее сообщение: "Спокойной ночи! Завтра продолжим обсуждать великую тайну физики и, возможно, драму Евгении Степановны в столовой "

"Жду с нетерпением! Спокойной ночи, Настя-закрывательница помидоров "

Я улыбнулась и положила телефон. За окном стрекотали сверчки, пахло свежескошенной травой и осенними яблоками. В этот момент я подумала, что наша простая жизнь с мамой, тётей Олей, закрутками на зиму, может, и не такая гламурная, как у Максима, но точно настоящая и тёплая.

– Мам, - произнесла я тихо, - я помогу тебе с кафе. Буду работать летом, откладывать. Мы обязательно откроем твою кулинарию.

Мама обняла меня, и я почувствовала, как тётина рука присоединяется к объятию.

– У нас всё получится, девочки.
– сказала тётя Оля.
– У нас, Весниных, всегда всё получается. Иначе и быть не может.

И я верила ей всем сердцем.

19. Дела сердечные

Я стояла на углу Ракитного бульвара и Кленовой площади и уже третий час раздавала листовки. Поздняя осень полностью вступила в свои права- холод, слякоть. Ветер пронизывал насквозь, а руки настолько замерзли, что я почти не чувствовала пальцев. А ведь мама говорила с утра надеть перчатки. Они, теплые, пушистые, мягкие, то и дело вставали перед глазами- вот они лежат на тумбочке в прихожей, пока я прохожу мимо, так глупо не прихватывая их с собой. Промозглый ноябрьский дождь вдруг неожиданно превратился в мокрый снег, листовки намокли и стали сворачиваться во влажные трубочки. Прохожие принялись проноситься мимо, укутавшись в шарфы, даже не глядя в мою сторону. Разве тут до листовок- здесь добежать бы так скоро до заветного помещения, машины или автобуса, чтобы не слечь этим же вечером с соплями и температурой.

В такие моменты я особенно остро чувствовала контраст между утренней гимназией "Венеция" и вечерним заработком. Еще пару часов назад я сидела на уроке итальянской литературы, где мы разбирали Данте, а сейчас стою в промокших насквозь кроссовках и уговариваю людей взять листовку со скидкой на итальянскую пиццу. Ирония судьбы, да и только.

В гимназию я попала чудом, будто сама судьба приложила к этому руку. Мама так и вовсе- до сих пор не верила, что её дочь учится в такой престижной школе, среди детей банкиров и дипломатов. Каждый раз на все лады расхваливал то, как нам повезло. Я и сама иногда не верила. Особенно когда после уроков нужно бежать подрабатывать выгулом, а ещё время от времени разносить газеты, листовки, помогать с рекламными акциями. Деньги нам нужны- маминой зарплаты у отца Максима едва хватает на оплату долгов и насущных необходимостей.

Телефон в кармане завибрировал. Аккуратно попыталась достать его непослушными пальцами, едва не уронив стопку уже насквозь мокрых листовок. Что за день сегодня такой, а?

– Настя!
– мамин голос звучал встревоженно.
– Тётя Оля... ей стало плохо, скорая увезла в областную.

Внутри всё похолодело, и это уже не от промозглого ветра. Тете плохо!?

– Что с ней?
– спросила, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Не знаю точно, что-то с сердцем. Я уже выезжаю туда. Ты можешь тоже приехать? Я адрес тебе смс-кой скину.

– Конечно, мам. Сейчас же поеду.

Даже не задумываясь, сунула слипшиеся в огромный мокрый комок листовки в урну, набирая номер координатора.

– Мне нужно срочно уйти, семейные обстоятельства, - быстро оттараторила я.
– Извините.

Не дожидаясь ответа, отключилась.

До вокзала добралась почти бегом. Электричка отходит через десять минут - повезло, но все это время мерила перрон нервными быстрыми шагами туда-обратно. Некоторые пассажиры, что сгрудились в кучку под навесом, даже посматривали на меня с подозрением. В вагоне было холодно и практически пусто. Я вся дрожала в мокрой куртке, пытаясь согреться. Вытерла телефон от капель дождя и взглянула время - до областной больницы еще час езды. Ещё пару раз успела после проверить время, а после экран погас- кончилась зарядка. Очень вовремя! Очень. Благо, за время, что ожидала электричку, успела наизусть выучить адрес больницы и то, как добираться до неё от станции.

Тётя Оля...На сердце она никогда не жаловалась. Тетя всю жизнь проработала школьной учительницей в небольшом городке в пятидесяти километрах от нашего. Континент из деток там разный, бывало многое- но так, чтобы скорая увезла? Никогда. Что же такого могло случиться?

Электричка останавливалась на промежуточных станциях, но почти никто не заходил. За окном сгущались ранние осенние сумерки, и отражение моего лица в тёмном стекле казалось бледным и испуганным. Я пыталась представить, что могло произойти, но мысли перескакивали с одного на другое. А картины рисовались всё мрачнее и мрачнее - вдруг у тети какая-то скрытая болезнь, что прогрессировала годами, а она даже и не подозревала того. Или же из-за переживаний сердце прихватило так, что теперь всю жизнь придется жить на успокоительных? А, может, с какими-то соседями поссорилась? Хотя, за много лет жизни на даче, тетя наоборот - только крепче сдружилась со многими. А вдруг на нее напали? Просто соседка, что прибежала на грохот, спугнула грабителя?

***

В больнице пахло хлоркой и лекарствами. Коридоры с облупившейся краской казались бесконечными. Наконец, нашла нужное отделение.

– Здравствуйте. Веснина Ольга Петровна?
– спрашиваю у медсестры на посту.- Здесь она?

– Вы родственница?
– строго интересуется та.

– Племянница.
– медсестра молчала, и я глупо добавила.
– Родная племянница.

Женщина усмехнулась. Натянув очки на нос, она беглым взглядом прошлась по большой книге с именами пациентов.

– Веснина, так. Она в палате четыреста двенадцать, вы можете пройти туда, но учтите - посещение не более пятнадцати минут.

Когда я влетела в палату, мама уже была там. Она сидела у кровати тёти Оли, держа её за руку. Тётя выглядела бледной, но, увидев меня, попыталась улыбнуться, хоть видно было, что улыбка эта - вымученная. Тетя выглядела такой маленькой и уставшей на большой больничной кровати, что мое сердце сжалось от сочувствия.

– И ты примчалась, - покачала она головой.
– Зря вы обе так беспокоились. Со мной уже все в порядке.

– Как ты?
– поинтересовалась я, подходя ближе.

– Просто старческая блажь, - отмахнулась тётя, хотя ей всего сорок восемь .
– Не нужно было Светке скорую вызывать, сама бы отлежалась.

В этот момент в палату зашел врач - пожилой мужчина с уставшим взглядом. Он сразу направился к новенькой, тёте.

– Так, Ольга Петровна? Ну что, пока вы у нас в порядке. Но состояние было предынсультное, – сказал он, просматривая карту.
– Давайте оставим вас под наблюдением минимум на сутки. Потом назначим медикаментозное лечение. Ну и вам нужно избегать стрессовых ситуаций. Не нервничать.

Когда врач ушёл, тётя Оля закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Нервничать... Да я разве вообще когда-то нервничаю? Всё из-за этой дурацкой передачи, - тихо произнесла она.

– Какой передачи?
– мама пересела поближе, чтобы не пропустить ни слова из ответа.

– Да по первому кабельному. Интервью с ветеранами флота.
– тётя уставилась в потолок, избегая наших непонимающих взглядов - Смотрела, значит, так, фоном. Уборку делала. И вдруг там - Виктор! Прямо с экрана на меня смотрит.

– Капитан Виктор?
– удивлённо произнесла мама.

Я слышала об этом человеке. Тётя Оля упоминала его пару раз - первая любовь, был моряком. Но никогда особо не рассказывала подробностей.

– Он. Седой совсем стал, - продолжила тётя.
– Но глаза те же. Да и фамилия - имя его. Ну а потом его корреспондент и спрашивает про любовь к Родине. И он начал говорить, что любовь к Родине - как к любимой женщине, одна бывает, на всю жизнь. Тогда его спросили, у него так же было? А Виктор ответил, что да, только печальная любовь. Её, говорит, Ольгой Весниной звали.