Чтение онлайн

По пути до дверей дворца я успел поймать взгляд Разумовского-старшего и благодарно ему улыбнуться. А потом я категорически отказался следовать в покои матери до тех пор, пока Гришке не окажут медицинскую помощь, а двух моих спасителей не опросят и не переоденут.

Гришку посадили на стул в кордегардии, и к нему прибежал один и лейб-медиков. С раненого срезали лохмотья, которыми мы его обмотали. Бок выглядел страшно, но кровотечение было уже небольшим. Врач вытащил из сундучка нить и собрался шить.

Меня что-то беспокоило, я поднял руку, привлекая к себе внимание, и задумался. Вот оно!

— А почему вы не держите нить в алкоголе? — просил я у врача. В больницах в прошлой жизни я бывал не раз, в травмпунктах тоже — по разным причинам, но помнил, что нитки врачи всегда вытаскивали из баночки с антисептиком.

— А зачем, Ваше Императорское Высочество? — вот озадачил, так озадачил. Я раньше не обращал внимания на врачей, после оспы я и не болел толком, а тут вот обратил и был искренне удивлен. Так, о микробах тут что-то знают — Ломоносов мне рассказывал.

— Так. Известно ли вам, милостивый государь, о маленьких зверьках, открытых голландцем Антонием Левенгуком?

— Ваше высочество! Я не понимаю, какое отношение этот дурацкий факт имеет к медицине? — слова медика прозвучала столь напыщенно, его тон был столь возмущенным, что мне стало очевидна невозможность ему что-то доказать прямо сейчас. Поэтому я просто приказал:

— Принесите Spiritus vini [20] ! — доктору велел обмыть им руки, вымочить в нем иглы и нить, а бинты прокипятить, пока идет операция.

Да, я заработал репутацию глупого малолетнего самодура, мешающего и вредящего профессионалам, но вот только тот, кто спас меня, не пострадает от этого коновала. А вот медициной стоит заняться — пусть в ней ничего толком не понимаю, но уж в гигиене-то разбираюсь…

Я настоял, чтобы Григория разместили во дворце. Емельяна с Захаром я попросил сделать моими охранниками. Захара сразу отправили с десятком измайловцев на место схватки, но там было уже всё вычищено — следов не нашли. Чертков и его люди тоже будто канули в лету. Концы в воду, за заговором стоял кто-то могущественный…

Поспать ночью больше не удалось, буквально перед рассветом к нам нагрянули новые гости — Воронцовы. Тётя Анна вошла впереди каравана родственников. Мы с мамой встретили их вместе.

— Анна Карловна! Какой неожиданный визит! — мама взяла инициативу в свои руки.

— Ваше Императорское Величество, мы прибыли выразить Вам нашу преданность! — Воронцова взяла с места карьер, явно отрезая себе и свои родственникам пути отступления.

— Что и Елизавета Романовна с вами? — Екатерина настоящая женщина, которая не пропустит момент пнуть соперницу.

— Да, Ваше Величество, я припадаю к Вашим стопам с просьбой о милости Вашей! — выступила из толпы заплаканная Елизавета.

— Екатерина Романовна! Вам вверяю заботу о сестре Вашей! — это уже она Дашковой.

— Михаил Илларионович! Анна Карловна мне почти родственница и её чувства не могут говорить за всю Вашу фамилию. Я жду Ваших слов, как старшего в роду.

— Ваше Императорское Величество! Я от лица всех своих родственников прошу Вашей милости! — мама явно смягчилась и, наконец, смог встать и подойти к тётушке Анне. Воронцовы, под её авторитетом осознали всю бесперспективность ситуации и сдались. Даже Елизавета оставила своего несостоявшегося супруга, предпочтя присоединиться к победителям.

Утром мы с мамой принимали присягу в Петропавловском соборе. Нам присягнули все гвардейские полки, Синод, Сенат, потом армейские полки, священники и чиновники. Правление Павла I и матери его Екатерины II, как назвали его руководители заговора, началось.

Однако с Петром Федоровичем вопрос надо было решать. У него были сторонники, хотя их можно было назвать скорее сторонниками закона, но этот формализм меня-то точно не устраивал, да и прочих заговорщиков тоже.

С измайловцами, преображенцами и конной гвардией мы двинулись на Петергоф. В окружении отца не нашлось сколь-нибудь путного советника, генералы-голштинцы растерялись, никакой даже попытки сопротивления или бегства отец не предпринял, безропотно отрекся и под стражей отправился в свой любимый Ораниенбаум [21] . М-да, я представил себе, что могло бы получиться, если бы к папе успел прибыть вызванный им из ссылки Миних [22] — повозились бы…

Мы начали готовиться к коронации. В процессе обсуждения я смог высказать свое категорическое мнение о своем будущем статусе, не позволяя желающим раскачать ситуацию и вбить клин между мной и Екатериной II. Я не желал единолично царствовать, настаивая на титуле наследника и соправителя моей матери, которая и должна стать императрицей.

Никаких императорских титулов для меня и ограниченного регентства для матери, как настаивал Панин. Но и идеи Орловых о единоличном правлении мамы, с определением меня в наследники, ни мне, ни моим сторонникам-покровителям не нравились. Так что я — младший соправитель и наследник.

Я не был готов управлять государством: я был слишком мал и не имел пока своей команды, способной взять под контроль империю. К тому же, мне никто бы такой возможности не дал бы — регентство было бы обязательно. А находиться в тени мамы и под ее защитой — значительно более надежно, чем все другие варианты.

Мне разрешено было сформировать свой двор, куда я попросил определить своего единоутробного братца Алексея. Вот этим я огорошил и маму и Орловых.

Ещё в день присяги, я смог побеседовать наедине с Разумовским, мне надо было проговорить, проверить свои домысли с тем единственным человеком, с которым я мог быть в такой ситуации откровенным, с тем, кого я считал своим практически отцом.

— Алексей Григорьевич, это же я было спланированное покушение… Покушение кого-то, кому нужна моя смерть…

— Да, только Гришка Белошапка с покойным братом и парочка пьяных солдат Вас спасли, Павел Петрович…

— Брат?

— Степка Белошапка, брат его был. Их семье я доверял как никому, жизнь твою им доверил и они оправдали мое доверие.

— Я запомню, Алексей Григорьевич. И вашу поддержку запомню. Но кто?

— Так не я уж. — усмехнулся мой собеседник.

— Да и не брат ваш — ему это не надо, да и смысл. И не Панин — я его главный аргумент в борьбе за власть. И не папа — он не знал всего и не смог бы меня подкараулить. Это кто-то из окружения мамы. Кто хотел бы убрать меня от неё, получить больше влияния.

— Вы правы, Павел Федорович, как говорили древние римляне — ищи того, кому это выгодно.

— Орловы?

— Или Дашкова, она тоже усилиться, если вас не будет.

— Неужели она настолько безумна, чтобы рисковать своей семьей? Ведь я был и остаюсь другом Анны Карловны, и своё решение она продвигала в надежде на моё заступничество, в том числе.

— Возможно, Дашкова надеялась на собственный авторитет в глазах императрицы? Хотя, если бы Вас убили — риск был бы слишком большой. Екатерина могла сорваться и начать казнить направо и налево. Так что она вряд ли!