Чтение онлайн

— А ещё, Михаил Васильевич, ваши научные знания весьма велики. Я слышал, что вы родом с северных земель, окрест Архангельска, и вы наверняка сведущи в местных обычаях и привычках, и можете рассказать мне о возможности освоения северных земель нашей империи?

Он побагровел лицом и не смог найти ответов. Попив водички, он смог попросить отсрочки в подготовке ответов на мои вопросы.

Он готовился долго и в результате действительно отменно проработал вопрос о качестве порохов, используемых в армии. И даже подал докладную записку на имя генерал-фельдцейхмейстера (командующего артиллерией) Петра Шувалова с целым списком замечаний и рекомендаций по их производству, хранению, транспортировке и использованию.

Тогда вопрос не был решен, но чуть позже, уже при новом главном артиллеристе Вильбоа, документ был изучен и был оценен как весьма полезный и важный. Что уже через год принесло значительное улучшение дальности и точности стрельбы, причем как орудийной, так и ружейной.

Освоение Севера и Сибири, вообще-то и так было идеей фикс Ломоносова, а уж после моей просьбы, когда он понял, что нашел себе в этом вопросе благодарного слушателя, он подготовил проект-доклад об освоения Сибири. В этом документе он на очень высоком, даже для далекого будущего, уровне, проработал вопрос о земледелии, о рыболовстве, о разведении скота и добыче полезных ископаемых на этих землях, разметил перспективные места для городов и деревень и возможные торговые пути.

Признаться, я был поражен — такой доклад можно было принимать за основу для формирования реальной программы развития новых регионов. Жаль было только вот, что Дальнего востока в докладе почти не было, так и в империю он ещё не входил — Китай там пока. Ну и последовательности действий там не было, а самое главное — неизвестно было, откуда на всё это дело брать средства.

Вот лично мне это было важно и интересно. Я мучился от неразвитости нашего Севера и Востока всю жизнь. Батя мой без Дальнего востока жить не мог, и я туда же — тут так развернуться можно было, а у нашего государства всегда сюда руки не доходили… Да, мне это было нужно, но вот из моих единомышленников пока был только Ломоносов.

И я это Михаил Васильевичу честно объяснил — ну нельзя исполнителя обманывать. И он понял, и, конечно, огорчился, но вера в то, что это будет, что его проект непременно будет осуществлен, у него возникла. А вера в таком деле — очень важная штука. Да и дожить до реализации он очень захотел, что тоже хорошо.

Наконец-то мне стало хорошо, информация сыпалась как из рога изобилия, Ломоносов реально был просто невозможно эрудирован — математика, астрономия, география, а еще и медицина, плюс я у него я начал учиться немецкому, латыни, древнегреческому, а поэзия. Причем, оказалось, что у него на уме была, и собственная педагогическая теория и учителем он был превосходным. Я так увлекся обучением, что даже первые несколько месяцев я несколько выпал из всего, что не касалось нашего общения.

Алеша Лобов потер слезящиеся глаза, дешевая свечка немилосердно чадила, голова уже начала болеть, а есть хотелось уже очень сильно, но надо было выучить эту проклятую речь Цицерона против Верреса! Отец Паисий, что учил его языкам и письму — человек строгий, и непременно пожалуется папе на нерадивого ученика, а огорчать его Алеша точно не хотел.

Отец был единственным его родным человеком. Мелкий чиновник, актуариус канцелярии мануфактур-коллегии, Артемий Лобов души не чаял в своем единственном сыне. Рано потеряв жену, он всю свою энергию направил на обучение и воспитание Алеши. Все его небольшие заработки уходили на сына.

Артемий Иванович вызывал всеобщие насмешки, он был коллежским асессором, а ходил постоянно в одной и той же потрепанной одежде, не закатывал вечеров, а самое главное — не брал дач от страждущих. Но он не обращал на это внимания — накормить сына, одеть его, купить нужные книги, заплатить его учителям, а только потом позаботиться о себе — так он для себя расставил приоритеты. А обучение в Петербурге было очень дорого, так что на себя-то как раз у него денег не оставалось. Алеша это всё видел и отца просто боготворил, поэтому для него огорчить папу было самым страшным преступлением.

— Segesta est oppidum… — за повторением Алеша не услышал, как открылась дверь в его комнатку. Отец тихо вошёл и стоял, молча с любовью глядя на сына, погруженного в дебри латыни. Наконец, Алеша облегченно выдохнул и заметил приоткрытую дверь.

— Папа! — он бросился к Артемию Ивановичу и с нежностью прижался к нему. Тот обнял его, прижался лицом к его затылку, и так прошло несколько минут. Наконец непоседливость ребенка дала о себе знать, Алеша аккуратно разомкнул объятья и посмотрел на усталое лицо отца.

— Ты, поел, Алешенька?

— Нет, папа, я ждал тебя!

— Ну, зачем ты так! Какой же ты ученик на голодный желудок!

— Нет, папа, я с тобой хочу! — отец ласково потрепал Алешу по голове, и они пошли вечерять.

Лобовы снимали небольшой домик на городском острове из двух комнат и гостиной, где они и ели. За едой они любили говорить. Именно ужины были тем временем, когда они пытались наговориться за день.

— Как твоя учеба, Алеша? Что отец Паисий говорит?

— Всё хорошо, папа! Отец Паисий говорит, что с грамотой нам пора заканчивать, ибо я уже лучше учителя пишу. Писание я знаю хорошо, древнегреческий тоже хорошо, а вот латинский надо ещё подтянуть. Я обязательно его выучу, папа! Но он говорит, что мне надо бы науками заниматься, сейчас науки в части, а я в языках и писании и итак силен. — Алеша был очень горд своими успехами.

— Да, Алеша, сегодня на коллегии Никита Петрович сказывал, что царевич Павел Петрович в Петербурге первый ученик, к наукам имеет сильную тягу и способность. На приеме императрицы он прочел новую оду Ломоносова в честь наших побед над Пруссией. В обществе только это и обсуждают. В его правление, думаю, науки в почете будут. Отец Паисий тебе тут не помощник, да уж… — отец задумался и замолчал, а Алеша заволновался, что при таких раскладах папа не справит себе новый кафтан, а зима-то скоро.

После ужина, укладывая сына спать, отец был погружен в свои мысли. Алеше было тоскливо, что отец опять все свои заработки потратит на него, а про себя забудет, жалко было папу, такого умного, доброго. И он, чтобы отвлечь его от мыслей об обучении сына, попросил рассказать о первой встрече с мамой.

Лобов-старший с грустно-мечтательной улыбкой начал рассказ о том, как в городе Рязани на Пасху молодой третий сын местного помещика встретил около Успенского собора красавицу. Как он крутился вокруг её дома, как отец Насти был против нищего жениха, как сбежали они без отеческого благословения в Москву…

Алеша спал и видел во сне маму, молодую и красивую… А утром он проснулся с решимостью помочь отцу.

Кто же не знал в Петербурге, где строится новая усадьба Ломоносова на Большой Морской. Ломоносов туда уже переехал, там он и работал. Так что прямо с утра, вместо зубрежки Алеша прибежал к Неве, заплатил лодочнику и вскоре уже дежурил у заветного дома. Ждать пришлось долго, он, оказывается, приехал к усадьбе поздно, академик уже убыл к Павлу Петровичу и провел у него довольно долго. Вернулся он к себе только после обеда, и, выходя из экипажа, был атакован неизвестным ему хорошо одетым мальчонкой.