Чтение онлайн

А. Следует вспомнить, что разведенные родители не делятся однозначно на тех, кто готов к кооперации, и тех, кто, наоборот, непременно желает исключить бывшего партнера из жизни ребенка, объявляя ему открытую войну. «Средняя группа», составляющая, собственно, большинство, просто не знает о существовании возможности совместной родительской ответственности. И эти родители, скорее всего, смогут легко признать и попробовать осуществить закон о такой ответственности.

Б. Совместное право на воспитание, конечно, не означает, что малейшее решение, касающееся детей, должно приниматься совместно. Такого не бывает даже в обычных, живущих вместе семьях. Уже одним решением, с кем ребенок будет проживать, определяется своего рода вопрос о «повседневном праве на воспитание». Но перед законом – в отношении важнейших решений, касающихся ребенка, – оба родителя наделяются одинаковыми правами. Все эти вопросы могут быть решены при разводе и во время процессов медиации.

В. Остающееся неприкосновенным законное отцовство может в большой степени залечить огромные нарциссические раны многих отцов, образовавшиеся из-за фактической потери власти в отношении детей. Может быть, тогда одни не станут больше так ожесточенно бороться за эту власть, а другие не столь быстро исчезнут с горизонта своей бывшей семьи.

Г. Наконец, что касается опасений провала и нового судебного разбирательства, – а может быть, стоит все же попытаться, а не лишать себя шанса уже с самого начала? Если посмотреть внимательно на обе группы аргументов, то можно увидеть, что в каждой из них есть рациональное зерно и все кажется довольно просто объяснимым также и с психологической точки зрения. Иными словами, может быть да, а может быть и нет. Так что же делать?

Прежде всего следует постараться избежать той ошибки, которая совершается, когда важность вопроса доказывается или опровергается на одном единственном примере. Здесь речь идет о политическом решении, которое преследует, как минимум, две цели.

Во-первых, сначала следует создать необходимые условия, которые открыли бы лучшие возможности для большинства разведенных семей и благополучного развития их детей. Мы не можем, конечно, рассчитывать на оптимальное разрешение проблем абсолютно во всех случаях. Нельзя также ожидать, что одним только введением закона возможно гарантировать выгоднейшие условия для развития детей. В «правиле» должно быть место исключениям. О действенности законов я еще буду говорить ниже (см. раздел 5.4).

Во-вторых, если совместное право на воспитание будет введено в качестве правила (как этого хотят его сторонники), то оно примет характер общественно-политического волевого решения. Волевого решения, которое стремится к эффекту изменения сознания: разводящиеся родители должны и дальше, несмотря на развод, автоматически нести совместную ответственность, а это значит они должны стараться больше кооперироваться во имя благополучия ребенка.

Эти общественные цели обязаны своим существованием психологическим или социально-психологическим размышлениям. Понятно, что теоретическими размышлениями, которые базируются лишь на отдельных случаях, нельзя ответить [135] на вопрос, справедливы ли вышеизложенные ожидания.

Конечно, по этому вопросу существуют различные «теоретические» мнения. Альтернативой им всем является эмпирическое исследование. Меня всегда удивляет, с какой легкостью политикам удается освобождать свои концепции от научных проверок. Как когда-то многочисленные философы разного толка спорили о природных феноменах, жестко отклоняя при этом какие бы то ни было экспериментальные проверки, так же и сейчас, на протяжении долгих лет могут вестись дискуссии о законах, в которых совершенно не принимаются во внимание научные познания и уже существующая методика. Конечно, иногда в качестве аргументов приводятся научные выкладки, но используются они чисто идеологически, а не как результаты методических проверок. Конечно, я не настолько наивен, чтобы поверить, что политика позволит сделать себя предметной de fakto. Политика – это борьба за общественное влияние, за власть, борьба, прячущаяся за лишь кажущейся предметностью. Но самое удивительное – как общество принимает на веру профессиональную компетентность своих представителей, не требуя научных обоснований верности тех или иных аргументов? И все это в такое «научное» время, как наше!

Разногласия по поводу закона о совместном праве на воспитание являет собой также пример вопиющего недостатка знаний, несмотря на то что возможности приобретения таких знаний существуют. Если посмотреть на то обстоятельство, что применение общего права на воспитание в Германии разнится по регионам, можно предположить, что некоторые судьи лишь тогда используют этот закон, когда родители требуют его применения, в то время как другие сами стараются подвигнуть родителей к решению о совместном воспитании. Если это так, то неплохо было бы выяснить, как им это удается. Как развиваются такие дела [136] ? Но прежде всего следовало бы отправиться в Скандинавию, где совместное право на воспитание в качестве закона существует уже давно, и там проинтервьюировать отцов, матерей и детей с учетом того обстоятельства, что им практически не остается выбора. Следовало бы выяснить, какие опасения были у них вначале и как все выглядит на деле по прошествии времени. Следовало бы спросить судей, которые когда-то принимали решения о единоличном праве на воспитание, об их новом опыте – в конце концов это к ним возвращаются дела в случае провала. Много ли таких возвратов, увеличивается ли их число? Что они думают по поводу жизнеспособности такой регулировки дела [137] ?

Затем всю эту статистику следует подвергнуть методически-критической обработке, например в том, что касается непрерывности совместного права на воспитание, а также непрерывности и интенсивности отношений ребенка с «отсутствующим» родителем; родительских конфликтов или, наоборот, кооперации после развода; субъективной удовлетворенности данных родителей; развития поведения детей, симптомов и их душевных проблем и т.д. [138] . Тогда можно будет провести сравнение этих данных с различными условиями закона. Так и только так можно вести теоретическую дискуссию.

Существующие немногочисленные исследования заставляют, однако, отметить, что оптимистические ожидания, связанные с введением совместного права на воспитание, не лишены своих оснований. Но, тем не менее, следует сказать, что дефицит исследований в этой области просто поразителен.

Аргументацию «за и против совместного права на воспитание в качестве закона» можно рассмотреть и с другой точки зрения. То есть заняться не только поисками ответа на вопрос, кто же все-таки прав (в эмпирически-научном смысле), а расставить другие акценты в отношении обстоятельств, которые можно считать решающими для благополучия ребенка. Насколько я вижу, противники этого мероприятия придают особенно большое значение успокоению конфликтов между родителями, в то время как защитники – сохранению контакта между ребенком и обоими родителями [139] . Верно ли, что успокоение конфликтов гарантировано уже тем обстоятельством, что забота о ребенке находится в руках лишь того родителя, с которым он живет? Повышает ли совместное право на воспитание шансы ребенка не потерять второго родителя? Это те вопросы, на которые можно ответить лишь чисто эмпирически. Но нельзя ли уже сейчас теоретически ответить на вопрос, что важнее для «здорового» развития ребенка: относительно спокойные жизненные обстоятельства или продолжающиеся отношения с отцом, и это на основе наших (эмпирически надежно подтвержденных) знаний о типичных душевных нагрузках «разведенных» детей?

Итак, подобные выводы я считаю возможными в каждом отдельном случае. Но от обобщений, тем не менее, я бы воздержался. В любом случае мне хочется посоветовать не слишком быстро решать в пользу продолжения отношений в вопросе выбора между избежанием конфликтов и продолжением контактов с отцом.

• Безусловно, потеря отца для ребенка – большая травма, современные исследования дают на этот вопрос вполне ясный ответ. В то же время шансы принципиально благополучного преодоления развода заключаются в ослаблении не менее травмирующих конфликтов между родителями. (Это, кстати, основная причина, почему столь часто выражаемые требования, чтобы родители, вопреки неудачному партнерству, «во имя детей» оставались вместе, абсолютно неприемлемы с психологической точки зрения!)

• Из клинической практики мы знаем, что к самым большим нагрузкам развода относятся конфликты лояльности, возникающие после развода, которые обычно возрастают с возрастанием интенсивности конфликтов между родителями.

• Наконец следует указать на то, что именно невыносимость этих конфликтов лояльности нередко и приводит к тому, что ребенок сам обрывает отношения с отцом. Значит ли это, что и на этот вопрос невозможно ответить теоретически? Строго говоря, невозможно! Собственно, с психоаналитической точки зрения, я склонен предпочесть достаточно добрые отношения ребенка с обоими родителями относительному спокойствию внешних условий жизни. И это – теоретически и прагматически.

• Возможное спокойствие, достигнутое выпадением из семейных отношений отца, очень часто бывает обманчивым. В этом случае конфликт может перебазироваться на отношения матери и ребенка. Тогда о «спокойствии» не может быть и речи, о чем многие одинокие матери великолепно знают из своего печального опыта. Или же спокойствие оказывается купленным ценой массивных вытеснений у ребенка, что непременно скажется потом, в переходном возрасте и в его взрослой жизни. Вытеснения, как мы уже знаем, повышают опасность невротических нарушений и больших душевных страданий.