Чтение онлайн

– Подожди!.. – прошипела я, но она еще сильнее завела мне руку за спину, и я охнула от боли.

– Сейчас говорю я, Нонетот. Никогда не перебивай Аида. Ты осмелилась выступить против нашей семьи и в наказание умрешь, но дабы ты убедилась, что и мне не чужда некоторая гуманность, я позволю тебе сделать один последний героический жест, которого так жаждет твоя жалкая правильная душонка. Ровно за шесть минут до аварии ты начнешь вспоминать наш разговорчик.

Я попыталась вырваться, но она держала меня мертвой хваткой.

– Под конец ты вспомнишь нашу последнюю встречу. Вот мое предложение: застрелись – и я спасу планету.

– А если нет? – крикнула я. – Ты ведь тоже погибнешь!

– Нет, – рассмеялась она. – Я знаю, ты это сделаешь. Несмотря на ребенка. Несмотря ни на что. Ты хороший человек, Нонетот. Отличный человек. Потому-то тебе и кранты. Я рассчитываю на это.

Она наклонилась и прошептала мне в самое ухо:

– Понимаешь ли, Четверг, люди ошибаются. Месть так сладка!

– Четверг, – окликнул меня Уилбур. – Что с тобой?

– Так, ничего, – буркнула я, наблюдая, как часы отсчитывают последнюю минуту.

В плане способностей и чувства юмора Ахерон по сравнению с Аорнидой, был просто дитя малое. Я вмешалась в дела семьи Аид, и теперь придется платить.

Я достала пистолет. Часы отсчитывали последние полминуты.

– Если Лондэн когда-нибудь вернется, передай ему, что я его любила.

Двадцать секунд.

– Если кто вернется?

– Лондэн. Ты его узнаешь, как только увидишь. Высокий, одноногий, пишет умные книжки, был женат на женщине по имени Четверг, которая любила его до безумия.

Десять секунд.

– Пока, Уилбур.

Я закрыла глаза и приставила пистолет к виску.

– Не надо.

Папа ласково вынул у меня из руки пистолет и положил его на стол.

Не знаю, нарочно ли он появился в критический момент, дабы усилить драматизм развязки, но так уж получилось. Он не остановил время – думаю, он покончил с этим. В прежние появления он был неизменно весел и улыбался, но теперь все изменилось. И впервые он показался мне старым. Лет восьмидесяти, а то и больше.

Он запустил руку в контейнер с наномеханизмом как раз в тот миг, когда отказал последний генератор. Маленький комочек, созданный с помощью нанотехнологий, упал ему в ладонь, и замигали аварийные огни, осветив нас тускло-зеленым светом.

– Холодный, – заметил папа. – Сколько у меня осталось?

– Сначала ему надо согреться, – мрачно ответил Уилбур. – Минуты три?

– Мне жаль тебя разочаровывать, Душистый мой Горошек, но самопожертвование не выход.

– У меня не осталось другого, пап. Или я, или три миллиарда душ.

– Такое решение, Четверг, должна принять не ты, а я. Тебе еще многое предстоит сделать, да и о сыне надо позаботиться… А я рад, что все закончится, пока я не одряхлел совсем и не превратился в никчемную развалину.

– Папа!..

Слезы катились у меня по щекам. Мне всегда хотелось о стольком его расспросить. И сейчас тоже.

– Все теперь кажется совершенно ясным! – сказал он, улыбаясь и осторожно держа комок всепожирающей глазури «Мечта» в ладони, чтобы ни одна капля не упала на землю. – Просуществовав несколько миллионов лет, я наконец-то осознал свое предназначение. Ты скажешь матери, что между мной и Эммой Гамильтон совершенно ничего не было?

– О, папа! Не надо, пожалуйста!

– И передай Джоффи, что я прощаю его за разбитое стекло в оранжерее.

Я крепко обняла его.

– Я буду тосковать по тебе. И по твоей матери, конечно же, по Севе [61] , Луи Армстронгу, «Сестрам Нолан» – кстати, пока не забыл, ты взяла билеты?

– На третий ряд… но… но… вряд ли они тебе понадобятся.

– Как знать? – пробормотал он. – Оставь мой в театральной кассе, ладно?

– Папа, но ведь должны же мы как-то тебя спасти!

– Нет, дорогая моя. Я очень скоро покину вас, совершив Большой Скачок. Только вот еще не знаю куда. Присутствует ли в этой глазури что-нибудь такое, чего там быть не должно?

– Хлорофилл.

Он улыбнулся и понюхал гвоздику в петлице.

– Да, я так и думал. Все действительно очень просто – и очень остроумно. Хлорофилл – вот ключ! Ой!

Мой взгляд упал на папину руку. Кожа и плоть начали скручиваться – капризное наноустройство достаточно отогрелось и заработало, пожирая, изменяя и воспроизводя самое себя с все возрастающей скоростью.

Я смотрела на отца, жаждала задать ему тысячи вопросов и не знала, с какого начать.

– Я отправляюсь на три миллиарда лет в прошлое, Четверг. На планету, где возникновение жизни еще только возможно. На планету в ожидании чуда, которого, насколько мы знаем, не произошло более нигде во Вселенной. Короче говоря, фотосинтеза. Насыщенная кислородом атмосфера, Душистый мой Горошек, – идеальное условие для зарождения биосферы.

Он рассмеялся.

– Как забавно все складывается, правда? Жизнь на Земле произошла из органических веществ и белков, содержащихся в глазури «Мечта».

– И гвоздики. И тебя.

– И меня, – улыбнулся он. – Да. Мне думалось, это конец, Великий Конец, а на деле оказалось Начало Начал. И это начало – я. Знаешь, мне даже как-то, ну, неловко что ли.

Он коснулся моего лица здоровой рукой и поцеловал меня в щеку.

– Не плачь, Чет. Такова жизнь. Такой она была всегда, такой пребудет и впредь. Возьми мой хронограф, мне он уже не понадобится.

Я отстегнула тяжелые часы с его здорового запястья, и тут комнату начал заполнять аромат синтетической клубники. Благоухала папина рука. Она почти полностью превратилась в пудинг. Ему было пора, и он это знал.

– До свидания, Четверг. О лучшей дочери я и мечтать не мог.

Я взяла себя в руки. Нельзя, чтобы он запомнил меня хлюпающей носом размазней. Пусть он запомнит меня сильной, такой же, как он.

Я сжала губы и вытерла слезы.

– До свидания, папа.

Отец подмигнул мне.