Чтение онлайн

XIII

– Наши планы остаются прежними?
– поинтересовался Войдан у Земеля, когда они сидели у догорающего костра, а все остальные уже крепко спали в шатре. Вождь при помощи корявого сучка сгреб все угли в одну небольшую кучку, поднялся, отряхнул руки и, покопавшись в подкладке рясы, выудил оттуда баклажку с вином, после чего протянул ее первому советнику. - Сделай глоток за то, чтобы так и было, - кивнул Земель. Первый советник принял баклажку, пригубил. - Идем на восток? - Да. Будем чуть смещаться в северную сторону, чтобы двигаться параллельно Мирии. В конце концов мы выйдем из леса и упремся прямо в нее. - Верно, - подтвердил Войдан.
– Мирия резко меняет направление, когда на одной ее стороне начинаются владения гиритов, а на другой - тролов. - Река - это наш хороший шанс. Там мы можем найти питание и спасение. Войдан оторвал баклажку от губ, небрежно вытер подбородок рукавом. - Я понимаю на счет пищи, но какое спасение даст нам Мирия или как называют ее гириты и тролы - Сон, когда мы выйдем прямо к гиритам! - Это рискованно, но первый большой гиритийский город - на западе, глубоко в лесах, мы же выйдем как раз там, где резко сворачивает сама река. Леса там дремучие и суровые, зато людей очень мало и есть место, где мы могли бы спрятаться и перевести дух. После же мы пойдем против течения реки и лесами минуем все поселения гиритов. Если повезет, то до начала лета доберемся до моря. Там построим большие плоты, спустим их на воду. Море это спокойное, так что отправимся дальше на северо-запад, где войдем в реку Шилию, которая затем перейдет в Дор, а там север и свобода. Первый советник прищурился: - Горы? - Гряда Риликия - знаменитая Опора Небес. Мраморные Горы. Там свободного места много, там мы выживем и сможем остепениться на долгие годы. - Главное добраться. Это будет непросто, но мы должны отдать все силы. - Хорошо, - кивнул Мунн, - это все в далеком будущем, а что же сегодня и завтра? Нам необходимо как-то запутать следы, ведь чтобы протащить повозки, нам приходится прорубать целую дорогу. Найти ее и догнать нас, что может быть проще! - Ты прав, Мунн, - согласился Земель.
– Но Путевод кое-что приберег на этот случай. Вы же видите, мы идем по краю леса. Совсем рядом выход в степь. Сейчас мы не можем выйти туда, там скоро пройдут армы, но как только они пройдут, мы сделаем это. Будем идти день по степи, после снова уйдем в лес, и тогда уже пусть ищут, где мы вошли. Высоко на востоке появилась первая полоска солнечного света. Близился утренний рассвет. В глазах вождя появилась печаль и скорбь. - Мой сын ушел на запад, - молвил он, - а мы идем на восток. Вряд ли он нас теперь нагонит. - Почему нет? Аран ведь знает, куда мы отправились. - Знает. Но Мерко может уйти далеко, и Аран его не дождется. Кроме того, скоро к крепости придут армы. - Как придут, так и уйдут. Я не думаю, что Мерко и армы окажутся в нашей крепости одновременно. - Но армы могут и не уйти сразу. - Уйдут. Что им там делать? Туда придут воины, а у них ума не много. Разграбят, сожгут и уйдут восвояси. Их вояки точно также как и все поскорее хотят вернуться домой, к своим женам, к своим детям. - Ты говоришь слишком самоуверенно. Почему думаешь, что сожгут? Может и нет. А тогда наверняка оставят кого-то в дозор. - Брось. Это же армы. Им чужого не надо. Точно сожгут. Ты же хорошо знаешь, их боги это очень любят. Вождь наблюдал за восходом солнца, но видно было, что думает он совсем даже ни о том как первый солнечный луч прорезает темный небосклон, пробивая дорогу наступающему на мир рассвету. - Но армы могут поймать Мерко ни только у крепости, он ведь сам может оказаться в одном из их городов. Первый советник махнул рукой: - Они не будут проверять его. Мало кто из них вообще ведает, кто такие ирбы. Да и зачем Мерко идти в город армов? - Не знаю. Мало ли что. - Не волнуйся, твой сын не пойдет в чужой город. По крайней мере, ежели на то не будет веских причин. - Каких это веских причин?
– поинтересовался вождь. Войдан задумался, потом ответил медленно: - Вот именно. Таким и взяться-то неоткуда. Главное не это. - А что? - Ты же сам об этом говорил только что. Главное, чтобы Мерко и Аран отыскали нас. Главное, чтобы они смогли это сделать. И я думаю, у них получиться. Тебе не стоит волноваться, будь уверен, твой сын обязательно вернется!

XIV

В торговый город армов Мерко и Тора вошли ночью. Удивительно, но в Большой Град можно было проникнуть с любой стороны, вокруг города не было ни стены, ни защитного канала или рва. Похоже, что армы действительно не боялись нападения извне и были уверены, что необходимую защиты приносят города-крепости, стоящие на границах их владений. На улицах города было светло: повсюду возвышались столбы, на которых крепились большие яркие факелы. Домики стояли разнообразные по зодчеству, но все какие-то приземистые, отчего казались совершенно безликими творениями неумелого мастера. Людей встречалось мало. Только пара бродяг и отряд воинов быстро прошагали мимо, даже не обратив внимание на путников. Они шли недолго и свернули в самую первую корчму, что попалась им на пути. Внутри пахло крепким мужским потом, прогоркшим вином, несвежей кашей и кислыми щами. За столами сидели в большинстве своем грузные мужики в рубахах, женщин было мало, лишь за тремя столиками уместились толстые краснощекие бабы, те самые, что в поглощении вина почти не уступают своим волосатым собратьям. Тора и Мерко прошагали за свободный столик, кстати единственный, что был пока не занят, и стали ждать. На столе стояли две кружки и кувшин с прохладной водой. Мерко наполнил кружки и одну протянул девушке. - Пей, - сказал он.
– Это вода. - Я поняла, что не вино. - Ну, что скажешь по поводу этого местечка? - Тут грязно и ужасно воняет. Эти армы, наверное, никогда не моются. Хотя у нас все точно также, правда сказать. В таких местах я стараюсь обычно не появляться. - Мне тоже это не по душе, но только здесь мы можем рассчитывать на комнаты. Тора вертела головой по сторонам. Выражение ее лица все время менялось, она недовольно хмурилась, качала головой. Большие серые глаза взирали со злостью, иногда проскальзывало удивление, тонкие губки были плотно сжаты, от напряжения даже побелели. - Где этот корчмарь?
– уже начинал ворчать Мерко. Почти сразу после этих слов появился пухленький высокий мужик, с длинными рыжими усами, зато бритый наголо, одетый в широкую красную рубаху. На Мерко корчмарь посмотрел с недоверием, мол, что это за парень такой, откуда взялся. Сам мужик был высок, здоров в плечах, но прибывший парень выше на полторы головы, если не больше, а о мышцах и говорить не стоит. - Что желаете, путники?
– спросил корчмарь сухо, узенькие глазки хитро посматривали на молодого ирба. Мерко выложил на стол несколько монет, проговорил спокойным голосом: - Свежей каши и вина. Доброго вина! Корчмарь, хмурясь, зыркнул на девушку, что сидела рядом с парнем. Красивая. Лицо белое, чистое. А в глазах уверенность и бесстрашие. Молодая бестия любого может свести с ума, достаточно лишь одного взгляда. Однако, подумал корчмарь, странная парочка: один здоров как лось, но лицо как у ребенка, а другая хрупкая, как богиня Рита, зато в ярких очах горит злость сурового воина. - Только неси все самое лучшее и самое свежее!
– пригрозила Тора, когда корчмарь уже собирался уйти.
– А не то заставлю тебя съесть все то дерьмо, что мне не понравиться! Незаметно оскалив гнилые зубы, корчмарь развернулся и лениво поплелся в сторону кривой арки, уводящий в темный коридор, в котором мужик и пропал из виду, направившись, видимо, на кухню. Тора смотрела ему вслед пристальным строгим взглядом, с силой сжимала маленькие кулачки. Видно было, что внутри ее все кипит, прямо булькает. Мерко задумался над тем, что его спутница злится по-настоящему, раньше казалось, что это она так, для начала, чтобы произвести впечатление этакой непреступной богини, но теперь он заметил и понял, что ошибался. Все это далеко не так. Тора за что-то ненавидит мужчин, всех без исключения, во всяком случае, пока не узнает чуть поближе. Но первые ее мысли всегда отрицательны, всегда предвзяты и пристрастны. - Чего они все так на меня смотрят?
– спросила Тора раздраженным голосом. Мерко нервно сглотнул, голос чуть дрогнул: - Ты... красивая. Они здесь таких не видели. Это место не для таких... как ты. Тора даже не показала виду, что ей было приятно выслушать такое о себе, вся она была в глубоком напряжении, как кошка, в любой момент готовая к прыжку. Наконец появился корчмарь. Он принес вина и две миски с вязкой остывшей кашей. - Спасибо, - поблагодарил Мерко. - На здоровье, - кинул корчмарь безучастно.
– Это все? - Гмм... А не будет ли у вас здесь двух лишних комнат? Корчмарь посмотрел на парня с глубочайшим изумлением. Потом издевательски улыбнулся, спросил: - А зачем тебе две? - Мне и ей. Корчмарь уже хотел засмеяться на весь зал, но внезапно перехватил злобный взгляд Торы, отчего тут же уяснил, что не стоит этого делать, а то эта девчонка может вцепиться в глотку так, что не оторвешь. - Это не твое дело!
– рыкнула Тора.
– Есть две комнаты? Корчмарь осторожно подмигнул Мерко, проговорил напыщенно равнодушным тоном: - Двух нет, но одна есть. Все занято, вы не одни в Большом Граде. Путников и всяких так торговцев полным-полно, а комнат здесь, знаете ли, не каждому чужаку. - Мы можем найти и другую корчму, - сказал Мерко. - Попробуйте, - бросил корчмарь равнодушно. - Что ж, тогда нам одну!
– отрезала Тора.
– А теперь, давай, проваливай отсюда! Пригрозив крючковатым пальцем девушке, корчмарь наклонился к Мерко и произнес шепотом: - Ох и нелегко тебе будет ее уговорить.
– А когда уже уходил, обернулся и добавил: - Но она правда того стоит! Они неспешно ели кашу, запивали теплым вином. Тора продолжала гневно зыркать по сторонам, а Мерко все время смотрел в ее прекрасное лицо, глубокие очаровательные глаза и думал, конечно же, о ней. Кто она? Откуда она взялась? Зачем приехала сюда, из своей далекой таинственной Ламулии? Собирается ли обратно или навсегда останется здесь?.. Неожиданно к их столу подсел бородатый красноглазый мужик с немытыми сальными волосами. Запах от него шел просто ужасный, Тора тут же заткнула носик двумя пальцами. Мерко смутился, на девушку посмотрел с укором. - Эй ты, парень!
– обратился красноглазый.
– Я даю тебе за нее золотой! Мерко ухмыльнулся, подвинул красноглазому тарелку каши и сказал: - Бери. Мужик глядел с непониманием: - Издеваешься? Ирб забрал кашу обратно, в недоумении пожал плечами. - Ты понял меня или нет, я говорю: золотой! Тора уже потянулась за мечом, но Мерко отвечал все так же спокойно: - Понял-понял. То хочу, то не хочу. Раньше надо было, когда я предлагал. Красноглазый покачал головой, запыхтел, приподнялся на стуле и стал говорить еще более выразительно, прямо Мерко в лицо: - Но я же не забираю ее у тебя навсегда, только на полчаса! Что скажешь, парень? Она же твоя? - На пол часа? - Ну! С сомнением посмотрев в тарелку, Мерко проговорил медленно, но уже с угрозой: - Иди вон из-за нашего стола! Мужик покраснел от гнева, на ирба глянул как на умалишенного, проговорил тихо и ласково, уже обращаясь к молодой ламулийке: - Тогда я дам золотой тебе, девочка, а он останется с носом, раз такой дурак. - Ты что не слышал!?
– закричала Тора так, что все в корчме повернулись и уставились на них.
– Пошел вон, недоумок! Это был уже предел. Красноглазый зарычал, замахнулся на Тору. Мерко стремительным движением перехватил выброшенный в лицо девушки кулак, вывернул в сторону. Раздался хруст, мужик истошно завопил. - Вон!
– прошипел Мерко на зубах. - За что?
– прохрипел мужик, здоровой рукой он придерживал себя на изуродованное запястье. Тора наконец не выдержала, рывком вскочила из-за стола, выпрямилась, потянула из-за пояса меч, перехватила двумя руками, подняла вверх и рукоятью ударила красноглазого в лоб. Череп треснул, на стол брызнула кровь. Мужик ухнул, глаза его закатились, спустя мгновение он замер на деревянном полу. В корчме воцарилось могильное молчание. Все перестали жевать, глотать и спорить. Все взирали, как немые, каша валилась из открытых ртов и звучно шлепалась о пол. Мерко смотрел на Тору с непониманием. Она увидела, что он явно не одобряет содеянного ею, не выдержала его взгляда, отвернулась: - Он же сам напросился! Пойдем в комнату.
– Не дожидаясь Мерко, Тора повесила меч на пояс и устремилась в направлении лестницы, ведущей на верх. Сердце Мерко билось в груди и разрывалось от странного чувства. Он не мог понять ее, только недавно она была такой доброй и милой, но во что превратилась сейчас. Сейчас готова разорвать глотку любому, а вчера... вчера была такая хрупкая, такая беззащитная. Почему? Наверное, ответ кроется в ее прошлом... Но убивать - это не для женщины. Пусть даже на кону честь. Да и разве такая у женщины должна быть честь? Этой ночью уснуть молодому ирбу так и не удалось. Ворочаясь с боку на бок, он снова и снова вспоминал случай с красноглазым мужиком, который может и был виноват, но смерти явно не заслуживал.

XV

Рано утром ирбы сняли шатры, собрали пожитки и снова тронулись в путь. Новый день, как и предполагали минувшим вечером, действительно оказался теплым. Облака разошлись, солнце светило ярко. Земля подсыхала, телеги шли уже намного легче. Чувствовались перемены в настроении людей, ведь первая ночь прошла спокойно, многие уже начинали привыкать, да и с погодой стало лучше, а это обычно значит много. К полудню прошли примерно столько же, сколько за весь предыдущий день, тогда же решили остановиться ненадолго и перевести дух. Накормили лошадей, быстро разожгли костры, разогрели пищу. Некоторые мужчины отправились на кратковременную охоту, им повезло - удалось завались молодого мясистого лося. Детей отправили собирать ягоды и грибы, те кто постарше, подпарубки, полезли на деревья, чтобы достать яйца из птичьих гнезд. - Обязательно оставляйте два или три!
– наказывал Солнцеслав требовательно. То был Солнцеслав - самый старый среди всех ирбов, поэтому к его мнению прислушивались, с ним считались, его уважали. - Не допустите, чтобы птичий род прервался! Не берите грех на душу! - Как я могу оставлять два или три, - удивлялся Торк, младший сын Риккета, внук Войдана, - когда в каждом гнезде их не больше двух? - Не ври!
– злился Солнцеслав.
– Быть такого не может! Птицы несут много яиц. - Может быть, - продолжал Торк, - и много. Зато таких как мы здесь тоже пред пруди! А то стали бы эти птицы яйца нести посредине лета! После того как отдохнули, ирбы отправились дальше. Лес часто менялся, то сосновый, то березовый, то вдруг дубовый, с большим обилием самых ценных грибов - белых. Путь был нетрудным, лес стоял не такой уж и дремучий, расстояние между деревьями было достаточным, чтобы повозки прошли без труда. Шли быстро, лошади сами выбирали дорогу, в тупики не заводили. Пока что стало полегче, но что там дальше?.. Вождь шел мрачный, с виду напоминал угрюмую серую тучу. Ноги передвигал с трудом, будто к каждой прикрепили пудовые гири, спину держал неровно, сгорбатился, голова безжизненно повисла на плечах. Он думал, размышлял. Мысли текли в голове мучительно медленно, так, как варится похлебка на маленьком затухающем огне... Дальше. Если бы знать, что там дальше. Жизнь напоминает полосатую кобылу, которую южные племена обзывают грубым и непонятным словом "зебра". Так или иначе, но схожесть отметить можно. То тебе хорошо, то тебе плохо, потом вдруг прекрасно, а тут раз и все опять рушится и становится ужасным. Как же придать своему пути немного постоянства? Как сделать так, чтобы стало полегче, понадежнее, поувереннее?.. Кто-то скажет: "Смешайте краски, смешайте черный и белый!" Но ведь в этом столько же лжи, сколько правды. Смешивая краски, получаем один цвет, и это будет серый цвет. В жизни не будет ни радости, ни горести. Плохо ли это? Это также плохо, как хорошо. Люди почти все до единого скажут: "Это ужасно!" Странно, но ведь большинство из них существуют именно так... Вся эта серость притупляет людей, а чтобы развиваться, совершенствоваться нужны перемены, к сожалению, зачастую в худшую сторону. И все-таки, наверное, серым быть все же легче. Живи себе, да живи. Но ирбы потеряли возможность быть серыми, они потеряли свой дом. Теперь в их жизнях могут быть победы, а могут быть и поражения. Победа приносит радость. Любая победа. Но без войн ведь побед не бывает.

XVI

Аран, главный стражник, не смыкал очей уже два дня и две ночи. Ему было велено ждать Мерко, сына вождя, но он все это время не сидел без дела, решив сделать еще кое-что. Он, не щадя себя, трудился, не выпуская из рук топора и молота, делая короткие перерывы лишь затем, чтобы вскарабкаться на стену и поглядеть вдаль, туда, откуда вскоре должны будут появиться вражеские отряды. Бритая голова блестела на солнце, большие капли пота скатывались, падали на землю. Широкое лезвие топора то опускалось, то поднималось, летели щепы, дерево трещало под напором стали, движимой руками и умной человеческой головой. Аран рубил бревна, крепил их между собой, связывая веревками. Работал упорно. Кряхтел от изнеможения, в некоторых местах разодрал руки до кости, сильно оцарапал лицо, но продолжал неистово взмахивать топором, вбивать стальные скрепы, натягивать толстые канаты. Только он один знал, зачем все это делалось и только он один знал, что из всего этого должно было в конце концов получиться. Он не думал о том, сколько осталось времени. Он не думал о том, что один. Он не думал о том, что все его старания могут оказаться попросту напрасными. Нет, он не хотел никому ничего доказывать, не хотел ничего доказывать и себе. Потребность в самовыражении покинула его, как покинула и физическая боль, как покинул страх. Осталась только предельная сосредоточенность на том, чего обязательно необходимо достичь в итоге, да и она, по правде сказать, затерялась где-то там, в глубине сознания. Он знал одно: все те армы, которые вступят в пределы их крепости, целыми и невредимыми оттуда не выйдут. Уж он-то об этом позаботится, он отдаст этому все силы и если для этого нужно будет расстаться с жизнью то он готов это сделать.

Рис25: Аран с топором в руках

XVII

Рано утром Мерко проснулся от странного грохота. Ему снилось, что он где-то в горах и будто начался камнепад, и страшный оползень несся вниз, снося все на своем пути. А он, Мерко, стоял внизу и ему некуда было деться, камни летели прямо на голову. Он попытался бежать, но бежать было уже поздно, он поднял голову и почему-то успел проснуться до того, как страшная каменная лавина накрыла его. - Что такое?
– спросил он спутницу, она уже ухватилась за меч и приняла боевую стойку. - Спишь ты чутко! Кто-то ломиться в дверь!
– В голосе проступили нотки страха, это казалось удивительным. Может спросонья, подумал Мерко в растерянности. - Ну и что?
– Ирб зевнул и потянулся.
– Если бы хотели убить, то наверняка бы вошли бы тихо и перерезали нам глотки еще до того, как мы успели бы пикнуть. Тора на цыпочках двинулась к двери, прошептала затихающим голосом: - Не знаю, как там у тебя, но мне ночью глотку просто так не перережешь. Снова раздался грохот - за дверью явно был кто-то совсем нетерпеливый. Мерко еще раз зевнул, спросил тихо: - Как спалось? - Тише ты! Тора откинула стальную щеколду, громко произнесла: - Входи, быстро! Скрипнули ржавые петли, дверь приоткрылась. Девушка сделала несколько шагов назад, меч подняла, держала наготове. В комнату вошел усатый мужик, это был корчмарь, в руках он держал странную шкатулку, выделанную из дерева. При виде Торы, он дернулся, боязливо спросил: - В чем это у вас тут дело? - Ни в чем!
– ответила девушка грубо.
– Зачем пришел? - Это передали тебе.
– Корчмарь протянул ей шкатулку.
– Какой-то придурок, вроде вас. Тора некоторое время смотрела с подозрением, потом ответила полным уверенности голосом: - Ты ошибся. Мы не местные, нам тут никто ничего передавать не станет. - Я не ошибся, - покачал головой корчмарь. Мерко поднялся на ноги, забросил меч за спину, поднял котомку. При этом спросил: - Кто передал? - Парень в плаще, лица я не разглядел. Странноватый такой. - Чем же? - Да голос у него хрипатый какой-то. И весь он такой... будто из леса вылез и света белого боится. Сгорбленный, словно на плечах невидимый мешок тащит. Смотрит на все то ли со страхом, то ли с ненавистью. - Из леса говоришь? - Ну... навроде того. - А откуда ты знаешь, какие в лесу люди? - Сдвинутые. Обиженные богами, так сказать. А он-то точно сдвинутый был. - А ты в лесу-то был когда? В настоящем? - Ну за грибами там, за ягодами. - А жил там? Корчмарь засмеялся: - Я что похож на дурака? Мерко сжал кулаки. Резко захотелось ударить наглеца, но тут вдруг вспомнил, что почти все люди не разделяли его мнения по поводу леса, поэтому не стоит срывать мнение на обычном корчмаре, который кроме пьянки, драк и издевательств над себе подобными, ничего больше в жизни никогда не видывал. - Ладно, - кивнул Мерко.
– А почему нам-то передал и как нас описал? - Так и описал: маленькая, большие серые глаза... и злая. - Так это значит, мне?
– удивилась Тора. - Я и сразу сказал, что тебе! Вот вы ребята оказывается быстро умеете думать. Повисла тишина. Корчмарь пожал плечами, поставил шкатулку на пол, развернулся и широкими размашистыми шагами направился к выходу. - Эй!
– окликнула Тора.
– Ты и вправду похож на того самого, как сам сказал! Очень похож! Усатый обернулся. - Чего? - Иди-иди. Как только корчмарь хлопнул дверью, Тора стала осматривать шкатулку, вертела в руках, щупала. Коробочка была красивая: черного цвета, расписная, с большим таинственным знаком на крышке. - Откроем?
– поинтересовался Мерко наивно. - Не стоит. - Почему? - Потому что не стоит! Пока не узнаем, кто был тот парень, который передал ее. Я итак уже поняла, от кого это послание, а открывать послание от него - быть мертвецом! Мерко положил руку Торе на плечо, она резко отстранилась, отвернулась. - Не трогай меня. Он сконфузился, молчал. - Что?
– коротко спросила она. - Если я уж иду с тобой, почему бы тебе не рассказать мне, кого мы собираемся искать в этом городе? Девушка вздрогнула, и Мерко заметил это. Он кожей ощущал, как внутри она спорит сама с собой, решает, что сделать, что сказать. - Не могу. - Почему? - А почему ты идешь со мной, ты можешь мне это сказать? Ты мне помог, вывел из леса, но зачем идешь дальше? Прости, но я тебя с собой не звала, поэтому не спрашивай меня, зачем я здесь. На самом деле, Мерко, мы должны расстаться прямо сейчас, потому что ты поступаешь глупо. - Чем же?
– Мерко нахмурился. В груди все сжалось. - А разве не глупо просто идти за мной? Зачем тебе это? Возвращайся лучше в свой лес. Зачем тебе знать что-то про меня? Мы такие разные. - Ты и вправду знаешь того, кто передал шкатулку?
– ответил вопросом на вопрос Мерко. Он отвел взгляд, но голос, ставший тихим и хриплым до неузнаваемости, все же выдал его. Тора со злостью посмотрела на него. - А тебе-то что? - Да так. Девушка отвернулась, проговорила тихо: - Прощай. Корчмарю мы заплатили, так что подожди пока я уйду, а затем уходи сам. Зачем тебе знать что-то про меня, тебе этого не надо. У тебя своя жизнь, у меня своя. Прощай, ирб Мерко. Сказав эти слова, она развернулась и уверенными шагами проследовала из комнаты. Мерко еще слышал ее затихающие шаги, когда подтянул ременную перевязь, на которой висел меч, и проговорил: - Просто, ты мне нравишься. С этими словами он осторожно вынырнул в коридор, огляделся и был таков.

XVIII

– Армы! Армы!
– отчаянно закричал воевода Геррам. Он стоял на высоком холме, взгляд его был устремлен вниз. Там, пока еще далеко, среди деревьев мелькали фигуры в красном. Армы приближались, размахивая длинными мечами, копьями, алебардами, палицами и прочим устрашающим оружием. Еще дальше синела река, у берега выстроились в один ряд десяток лучников. - Армы внизу! К оружию! Скорее! Армы бегут сюда! Геррам увидел, как с другой стороны холма, где находились ирбы, зашевелились, послышались крики, лязг обнажаемых мечей. Повозки встали, воины бежали на холм, чтобы встретить врага, женщины и дети бросились в чащу леса. Когда почти вся мужская часть ирбов оказалась на холме рядом с Геррамом, армы были уже недалеко. - Откуда они?
– зарычал Ниакар, негодуя. - Похоже, предполагали, что мы попытаемся уйти, поэтому отослали в ближние леса отряды. - Их не так много!
– крикнул вождь ободряюще.
– Вперед, свободные ирбы! Мунн выглядел взъерошенным, волосы встали дыбом, но в глазах горел огонь борьбы, да и посох уже запылал ярким ослепляющим светом. - Начнем со стрел, - проговорил Мунн.
– Их лучники далеко, нас не достанут. А вот наши могут уложить первые ряды. - Хочешь принять их прямо здесь?
– спросил Геррам. Главный волхв кивнул: - Ты воевода, тебе и решать. Воевода с сомнением взглянул на вождя. Тот уверенно произнес: - Да, Геррам, твой брат прав, глупо выступать вперед, под обстрел лучников. Примем бой здесь! - Но если мы возьмем верх, лучники убегут! - А так мы можем вовсе не взять верх! Разговор прервался, так как головы первых армийских ратников уже показались над зарослями терновника. Тот час же запели тетивы массивных луков, в бой были пущены первые стрелы. Несколько армов упали замертво, двух ранило, а один обратился в бегство. Армов становилось все больше. Полетели вторая, третья, а затем и четвертая партии стрел. Воины в красном падали, как подкошенные. Но один все же ухитрился и прорвался на порядочно близкое расстояние, даже успел замахнуться, чтобы бросить тяжелое копье, но тут ноги дернулись, подкосились, оружие выпало, и он рухнул с торчащим из глаза ярким оперением. Стрела попала прямо в глазное яблоко, пронзила мозг, а затем и кость, после чего вышла наружу с другой стороны и остановилась. - В атаку!
– прохрипел Мунн. Теперь расстояние сократилось настолько, что можно было начинать ближний бой. Лучники бросили луки, освободили спины от тяжелых колчанов и, взявшись за мечи и топоры, бросились на врага вместе с остальными. По численности ирбов было ощутимо больше, на их стороне был опыт многих боев и умения, зато на стороне противника стояла не знающая пределов сила, носящая название молодость. Так началась сложная битва. Дрались все: и старый вождь, и советники, и чародей Мунн, и хозяйственник Ниакар, и земледельцы, и кузнец Родко, и охотники, и рыбаки, что уж говорить о военной силе ирбов. Дрались здорово, уверенно, потому как каждому убивать не в первый раз, каждому не в первый раз защищать свою жизнь, жизнь своих близких, своего племени. Это были ирбы. Возможно, кто-то из них когда-то пришел из племени тех же армов, кто-то раньше считался жробом, кого-то изгнали из племени алтов или гиритов и так далее. Но все они были едины мыслью, значит, едины желанием победить врага во чтобы то ни стало. Кроме того, за них была правда, ведь они оборонялись, а не нападали. Главный волхв Мунн был разъярен до предела. Его глаза метали настоящие ослепляющие молнии, превращая вражеских ратоборцев в пепел, его руки сжимали магический посох, а тот так и вспыхивал, так и загорался, кидая на армов сгустки всепожирающего пламени. Мунн приседал, прыгал, завывал, вскидывая руки к небу, потом опускался и начинал шептать что-то, обращая лицо к земле. И опять летели молнии и опять обдавало жаром от нескончаемой, казалось, череды пылающих огненных стрел. Ниакар дрался, размахивая широким топором, не щадя ни врагов, ни себя. Рубил одного за другим, почти без оглядки, ведь определить, где чужие, где свои никакого труда не представляло, потому как все армы были одеты в красное, а ирбы намеренно убрали из своих одеяний такие цвета. Главный хозяйственник показывал себя настоящим зверем, он даже не соображал, что делает. Умение вести бой было у него в крови, он крушил и рвал, подобно свирепому волку. Его окружили со всех сторон. Но кто-то сразу упал со вспоротым животом, кто-то остался без руки, кому-то разрубило голову, а кто-то и вовсе развалился на две ровные половинки от макушки до пят. Топор у Ниакара был поистине огромный. Хозяйственным этот топор назвать было трудно, хотя главный хозяйственник всегда говорил, что этот топор на самом деле для того, чтобы валить исполинские деревья, а не уничтожать живых людей. Но так или иначе сейчас топор оказался ужасным оружием в руках человека готового на все ради спасения жизней своих друзей. Многие ирбы дрались так, как никогда прежде. Это было очевидным, это висело в воздухе и, наверное, это ощутили армы. Ощутили и дрогнули. Продолжали отчаянно бороться, но видно было, что дрогнули. Руки перестали так уверенно держать оружие, ноги все время на что-нибудь натыкались, совершались немыслимо глупые ошибки. - Их лучники переправляются на другую сторону!
– закричал Грибоед, один из ратников. Он в два прыжка вскарабкался на березу и уставился вдаль. Бегут! Бегут! Их лучники бегут! Вождь стоял, в окружении советников, лицо перекосила гримаса усталости, рубашка стала красной то ли от своей, то ли от армийской крови. На виске зияла глубокая царапина, по щеке скатывались капельки черной крови. Вокруг валялось много поверженных, некоторые еще дышали, но всеми усилиями пытались этого не показывать, чтобы чужие не добили, ибо жизнь в такие моменты начинает стоить очень дорого. В такие моменты любое величие сходит на нет. Враг постепенно отступал. С обоих сторон были большие потери, но армов осталось совсем мало, поэтому они попятились назад, начиная паниковать. Тем более, что лучники бросили их, они лишились поддержки и надеяться теперь можно было только на самих себя. - С боков!
– заорал воевода. Он шатался, глаза заливала кровь, но еще стоял, видел поле боя и мог отдавать правильные приказы.
– Не дать отступить к реке! Заходите с боков! Заслышав приказ, многие ирбы рванулись в стороны и побежали вниз. Некоторые падали, спотыкаясь о большие булыжники, угрожающе торчащие из земли, катились вниз, но потом вскакивали и оказывались уже с мечами наготове. Острые колючки резали кожу, но люди спускались, ведь нужно было обогнать отступающих и обязательно успеть окружить до того, как они доберутся до реки. Армы, окончательно сбитые с толку, предались смятению, а завидев, что путь для отступления им пытаются закрыть и скоро бежать будет уже некуда, многие стали останавливаться, оглядывались, в надежде увидеть где-то пробой, дыру в стене соперников, куда еще можно было бы прорваться. Но в ответ на такие замешательства тут же получали отмщение, набежавшие ирбы несколькими умелыми ударами низвергали их на землю. Теперь уж армов осталось совсем немного. Все они сбились в одну кучу и бежали вниз. Кто-то падал, его топтали ноги ошалевших от страха соотечественников. Вконец ошалевшие, они неслись вниз, лишь иногда останавливались, чтобы отбить атаки набежавших ирбов, но там дальше, внизу, уже поджидали другие ирбы. - Гоните их к нам!
– призывали ирбы, с пугающим торжеством в глазах. Вдруг опять засвистели стрелы. Это ирбийские лучники забрались на деревья и оттуда произвели умелый нацеленный залп. Немало ратников в красном упали разом, как подкошенные, в остекленевших глазах выразилась безнадежность. В следующих миг на оставшихся бросились те, кто успел окружить ранее, надавили догоняющие. Тогда раздались последние крики, сейчас уже крики агонии... и все завершилось. Мгновенно так, будто ничего и не было, будто никто и не думал сопротивляться. Потом уже не было криков, лишь только стоны, но и они в скором стихли. В тот момент на обагренный кровью холм опустилась тишина. Смертельная тишина. Битва кончилась. Кончилась удачно, захватчики повержены, но радости на лицах ирбов не было ни капли. Они понесли гораздо большие потери, чем армы. Последние потеряли лишь немного, а вот ирбы лишились больше трети мужчин своего братства. Понурив головы, ирбы долго еще ходили по месту сражения. Мало кто осмеливался заглянуть другу в глаза. В глазах нечего было видеть, ведь нет радости в уже совершенном убийстве, тем более нет радости, когда многие твои друзья погибли. И мало счастья в том, что ты жив и тебе еще предстоит упорно бороться до последнего. Для умерших все кончилось, а живым еще предстоит плакать, долго плакать алыми слезами. Из леса стали выходить женщины и дети. С бледными лицами и красными глазами, они были до смерти напуганы и казались обреченными. - Все мы скоро умрем, - хмыкнул Костоправ.
– Рано или поздно, они все равно найдут нас. - Возможно, - согласился Мунн.
– А смерть - это штука ужасно неприятная. - Ну и что? - Да ничего. - Не понимаю, - нахмурился лекарь.
– Мунн, ты о чем? - Да все о том же. Костоправ вздохнул. - Послушай, Мунн, а какая она жизнь, там? - Где? Лекарь смутился. - Ну там. После этой жизни. На этой земле. - Там жизни нет. - Как это? - А так. Там даже земли нет. То что есть там - это не жизнь. Не жизнь для человека. Понимаешь, после смерти ты потеряешь свое тело, а потеряв тело - перестанешь быть человеком. - Но, Мунн, а как же душа? Волхв громко рассмеялся, посмотрел на лекаря, качая головой. - Какая душа? Душа - капелька бога в человеке. После смерти бог забирает ее, а если хочет - позже делает из нее нового человека. Так что, береги свою жизнь, лекарь. Ибо смерть - это конец жизни. Но помни, боятся смерти не надо, если уж она придет, то тебе будет уже все равно. - Нет. Нет, я тебе не верю, Мунн. - Молодец. Я тоже не хочу верить. Но когда вижу то, что видел только что, ни о чем другом думать не получается.

Рис26: Битва на холме

XIX

Когда Мерко осторожно выглянул из корчмы, то увидел, что Тора пропала. Он оглядывал все улицы, все закоулки, но ее нигде не было видно. Неужели так быстро скрылась? Он же последовал за ней сразу же! Но ее нет. Мерко понял, что не знает, куда теперь идти. Если за ней, то куда? Она ведь могла отправиться на все четыре стороны! Здесь столько улиц, столько дорог и все петляют. Одна переходит в другую, полно площадей, шумных ярмарок и заброшенных полуразрушенных домов. Кругом все так однообразно, улицы вроде бы разные, а отличить одну от другой порой невозможно. Ламулийка могла пойти куда угодна, могла умышленно убежать, чтобы быстро затеряться в этом огромном муравейнике. Черт! Мерко со злостью сплюнул себе под ноги. Он подумал о том, что нужно было сначала поглядеть из окна, в какую сторону она направилась. Он не сообразил. Что ж, теперь уже поздно в чем-то корить себя. А что теперь?.. Или, возможно, вообще не стоит бежать за ней. По сути, это большая глупость, он почти ничего не знает об этой девушке, он ведь не имеет к ее жизни никакого отношения. Просто показал дорогу, после чего она указала ему на дверь. А чего он еще ожидал? На что мог надеется? Разве она должна была сказать: идем со мной и останемся вместе навсегда? Нет, она совсем не простая, у нее уже есть цель в жизни, ей не до него. От подобных мыслей у Мерко защемило в груди. Захотелось сесть посреди пыльной дороги и больше никогда не подниматься. Но нельзя сидеть сложа руки, когда время идет, надо пытаться... но что пытаться? Найти ту, что убегает в большом городе? Это маловероятно, но что если даже отыщешь? Что скажешь ей?.. А что ей можно сказать? Как объяснить? Поймет ли она? А если и поймет, то покажет ли, что поняла? Он ей скажет: "Я пришел к тебе", а она ответит: "Зачем?" И ее неправильно будет винить, потому что она на самом деле поймет, зачем, но если он не нужен, то что еще здесь можно ответить? Мерко вздрогнул. Он не хотел обо всем этом думать, у него лишь болело сердце, когда он думал и повторял в голове слова, которые должен сказать ей. Всего несколько слов, но как от них болит душа. Как переворачивается все внутри, сколько возникает противоречивых чувств. "Я хочу быть с тобой!" Ноги начали заплетаться. Он спрашивал бездомных, бродяг, не видел ли кто юную девушку небольшого роста с мечом за спиной? Но все отвечали либо нет, либо юных слишком много, чтобы всех запоминать. Он заходил в харчевни, оглядывал столы, но ее не было. Да и глупо было искать в харчевнях. Красивая девушка, даже очень боевая, никогда не пойдет одна в харчевню, чтобы посидеть там, поесть щей и попить медовухи. Улицы тянулись словно бесконечные реки, переплетались. Высились дома в несколько поверхов, отчего начинала кружиться голова. Мимо, крича, пробегали люди, куда-то торопились с суетой и спешкой в глазах. Пьяницы орали песни, от которых резало уши. Все мешало и все раздражало, все уже было не так, и не хотелось в лес, когда ее не было рядом. Мерко ощущал, как на сердце с каждой минутой становилось все тяжелее. Неизбежность. Неизбежность - всегда страшная и мучительная. Ее теперь не найти. Как пришла, так и ушла. Она его, наверное, уже забыла. Мерко теперь уже видел, как человек может опуститься всего-то за несколько часов. Еще утром все было по-другому. Подумать только, а такое бывает. Никогда бы он не подумал, что такое может произойти с ним, человеком из леса, обычно далеким от надоедливой и однообразной мирской суеты. Он уже не чувствовал себя тем, кем был вчера. Не тот сильный и уверенный в себе Мерко. Теперь он напоминал больного бродягу, с ума сходящего от недостатка вина. Сейчас он был где-то далеко. Тело его шагало здесь, а мысли все время убегали прочь, они искали ее, единственную, ту, для которой был готов уже на все что угодно. Он шел, загребая ногами, плечи обвисли, руки болтались как плети. Он больше не казался тем гигантом с горой мускул, каким был еще утром, его уже не обходили люди, а также толками и пинали, как и всех остальных. - Эй, дурак!
– донесся крик откуда-то из глубины сознания. Нет, Мерко вдруг понял, что это он в глубине сознания, а крик - из реального мира, из того, где существуют большинство людей. Мерко обернулся. Перед ним высился здоровенный мужичина в наброшенной на плечи шкуре, при оружии. Ирбу следовало бы удивиться, откуда в этом городе взялся этот громила, но удивление почему-то не пришло, вместо него было полное равнодушие. Мужик со злостью уставился на Мерко, кулаки сжал так, что костяшки побелели. - Чего надо?
– спросил Мерко, щурясь. Здоровяк смотрел пристальным злым взглядом. В глазах горел огонь молодого воина, который всегда хочет доказывать свою силу и намерено ищет для этого возможности. Гигант выставил голову вперед, приоткрыл рот, и очень долго необъяснимо для чего пучил бешеные глаза, вся собирался с мыслями, пока не начал заикаться, наконец выпалил: - Ты меня толкнул! Мерко долго молчал, потом с грустной усмешкой спросил: - Ну и что с того? Мужик оскалил зубы. На руках играли могучие мышцы, кожа выглядела темной от сильного загара, глаза засветились гневом. - То, что ты меня толкнул! Меня, самого Горшуна! - А ты меня обозвал! - Ты меня толкнул и это видели все эти люди!
– Здоровяк показал руками в разные стороны. Мерко заметил, что людей и вправду тут многовато, странно все это. Хотя зеваки имеют нюх на такие предприятия, поэтому не стоит удивляться.
– Это правда! Я чуть не упал. А я обозвал тебя! Да! Ты прав: я обозвал тебя! Мерко почесался, произнес вопросительно: - Такой тяжелый и чуть не упал? - Да ты... - Я вот совсем не почувствовал столкновения. Ну это ладно, я смотрю, ты тоже путник, может быть, встретил на пути одну очень красивую сероглазую девушку маленького роста, одетую в черное и со светлыми волосами?.. - Заткнись! Хватит! Издеваешься, гаденыш?!
– Мужик обнажил меч, взвесил на руке.
– Конечно, я ее встретил. Она лежит в постели и ждет меня, а ты тут крутишься под ногами, мешаешь поскорей добраться к ней. По правде говоря, глаза у нее не серые, а сама она высокая, и волосы у нее темные, а не светлые... а одежды вообще нету... Да-м. А в общем, как раз такая, как ты описал. - Драться что ли хочешь? - А ты думал? Мне все равно, одним уродом больше, одним меньше. Так даже лучше для всего мира. Мерко потянул перевязь, сказал спокойно: - Ладно. Ежели считаешь себя уродом, то сколько угодно. Я твое правило, насчет очистить мир от гадов ползучих, полностью поддерживаю. Здоровяк на глазах наливался кровью. Покраснел, будто томат на солнце, раздулся, словно болотная жаба. - Ты!.. червь! Мерко пожал плечами: - Ну черви и есть гады ползучие. Прости, сразу не сообразил, как тебя правильно называть. - К бою! - Давай! Здоровяк попер быстро и напористо, ясно было, что хотел завершить все одним ударом. Мерко легко уклонился, нырнул под руку, пробежал за спину и развернувшись ударил неповоротливого громилу рукоятью меж лопаток. Толпа зевак охнула. Удар оказался на удивление могучим, мужичина согнулся, присел на корточки. Меч бросил, перехватил руками горло. Мерко неторопливо приблизился, оружие уже болталось за спиной. - По...че...му... не убиваешь?..
– прохрипел здоровяк. Глаза были красные от напряжения, надулись, будто собирались лопнуть. Он задыхался. - А зачем? Я мог и сразу, когда ударил рукоятью. Мог ведь и не рукоятью. - По...че...му?.. - Зачем? У меня есть для чего жить, кроме убийства. - Но... ты... убиваешь... не себя, а меня... - Убивая тебя, убиваю и себя. Мужчина должен убивать на поле боя, а не ради удовольствия или из-за пустяка. Здоровяк приподнялся на локтях, проговорил: - Какой же ты дурак!.. - Иди. Тебя ждет твоя высокая со светлыми волосами. - Болван. Никто меня не ждет. Мерко отступил в сторону, сначала пошел осторожно, долго прислушивался, потом зашагал уже обычно, снова вспоминая о Торе. Вдруг в спину услышал: - Лопух! Они никогда не ждут! Из-за них все неприятности, но они никогда не ждут! В тот момент ирбу захотелось развернуться, догнать и раздавить наглеца... но он не смог. Он помнил, что сказал те самые слова: "Мне есть для чего жить, кроме убийства!"

XX

Ирбы остановились, когда было уже темно и окрестность утонула в сером сыром сумраке. Они спустились к подножию большого холма, там для ночной стоянки выбрали густую рощу, где их трудно было бы приметить, и разбили походные шатры. В роще было холодно и сыро, роса уже села и успела остыть, теперь стремительно забирая тепло и из земли. Но костры разводить побоялись, в такую мокроту дыма будет целая туча, а армы могут быть где-то неподалеку. Людям приказали вести себя как можно тише, дабы врагу, который может оказаться совсем рядом, труднее было их обнаружить. Вождь сидел на пеньке, в стороне от всех, глаза ничего не выражали, лицо казалось белее мела. Одежда была изорвана, ряса скорее напоминала лохмотья. Чуть наклонившись вперед, он оперся на рукоять меча, который воткнул глубоко в землю, и так и сидел, долго и недвижимо, в глубокой мрачной задумчивости. Где-то недалеко открывалась небольшая полянка, там ползали на корточках Мунн и Костоправ. Оба были заняты одним и тем же - сбором трав. Поляна им попалась весьма обильная, можно было отыскать много всего полезного и нужного. - Что вы там видите? Темно же!
– окликнул проходящий мимо Ниакар, но ответа почему-то так и не дождался. Главный волхв торопился необычайно. Бегая на коленках, он подметал землю своей длинной седой бородой, стараясь собрать все, что только можно было и изо всех сил желал постараться как можно меньше дать сорвать молодому лекарю. - Эй!
– окликнул он лекаря.
– Ты что это сорвал? Костоправ прижал к груди маленькую травку, чтобы Мунн не выдернул, тихо проговорил: - Очень полезная трава. Главный волхв вскинул глаза к небу, простонал что-то и скосив голову чуть набок, с усмешкой уставился на лекаря: - И что же это за трава? Костоправ несколько потерялся: - М-м... это... - Ну, я понял, что это очень полезная трава, но какая? Как называется и зачем нужна? - Хм... да. - Ну так?
– Мунн вытянул руку вперед ладонью кверху.
– Давай ее сюда. Лекарь зло оскалился, траву прижал еще сильнее, отдавать ценный, хоть и совершенно незнакомый трофей явно не хотелось. - Что тебе давать?
– спросил он. - Давай сюда траву, тогда узнаешь, как она называется и зачем нужна. Ты ведь этого не знаешь? Ну-ну, не отрицай, я вижу по глазам. Так что дай ее мне, и я тебе все о ней расскажу!
– Мунн развел руки в стороны.
– Услуга за услугу. Костоправ сузил глаза: - Не соврешь? - Да ты что! Я, Мунн, когда-нибудь врал тебе? - Брось, ты врешь мне всегда, лучше сам ответь: ты когда-нибудь говорил мне правду? Мунн почесался, ответил задумчиво: - Бывало. Но сейчас не совру, вот те голову даю! Что б мне провалиться! - И зачем мне твоя голова? Главный волхв усмехнулся: - Будешь оттуда извлекать знания, по капельке. Лекарь глубоко вздохнул, с превеликой неохотой протянул драгоценную находку главному волхву. Мунн готов был прямо таки вырвать травку вместе с рукой, но потянулся медленно, глаза светились как у жадного ребенка. Изо рта уже капали слюни, на лбу выступили капли пота. Наконец находка оказалась в руках у чародея, он мгновенно сунул ее в мешочек, тот упрятал за пазуху. Потом вскочил и начал радостно прыгать, смеяться... и вправду, как маленький... жадный ребенок. - Ну и что? Зачем нужна такая трава? Главный волхв стал отвечать быстро, неразборчиво, не соблюдая интонации и не делая остановок: - Эта трава называется Тирлич-Трава, она растет только у реки Мирии, найти ее крайне сложно, точнее невозможно, все чародеи и ведьмы дорожат ей, как собственной жизнью, собирают сразу, как только появиться из-под земли... - Постой, Мунн, ну а зачем она нужна? - У-у! Лекарям она не нужна. Эта трава способна отражать гнев Великих, поверь мне, даже царей! - А как ее использовать? Мунн посмотрел на собеседника смеющимся взглядом, спросил с издевкой: - Зачем тебе? - Как это?.. Ты обещал! Дал слово! - Ну ладно. Ею натирают ладони. - Это все? Так просто? Чародей улыбнулся: - А тебе чего надо? - Ты ж говоришь, что я не смогу ее использовать? Это почему? Мунн залился диким гоготом, а когда чуть поутих, ответил: - Потому что не сможешь. - Ну почему же? - Да потому что больше ты ее никогда не увидишь, лопух! Лекарь со стоном выдохнул, присел на поваленную колоду, возмущенно зафыркал. - Чего бурчишь-то?
– поинтересовался Мунн.
– Нечего бурчать. Я тебе правду сказал, но тебе ее знать, по правде говоря, и незачем, потому как отыскать такую травку дано далеко не каждому. А уж сделать это два раза в жизни - это совсем смешно! Но ты не расстраивайся, тебе-то она не нужна, ты ж не чародей, а всего лишь какой-то там лекарь. Мунн еще долго ходил потом довольный, никакие травы больше не искал, ползал один только Костоправ. Но в какой-то момент главный волхв вдруг замер, поморщился, в несколько мгновений лицо стало серьезным. Это заметил и лекарь. - Что стряслось?
– спросил он.
– На змею наступил? Главный волхв сначала раскраснелся, затем вдруг начал быстро бледнеть. - Ты... сорвал... чужое...
– прохрипел он.
– Ты... сорвал... чужое... - Объясни, - не понял лекарь. - Скоро поймешь... Как будто ответом на это сбоку затрещали кусты, показался небольшой вихрь. Он поднял в воздух опавшие листья, повыдергивал траву, обдал лекаря и чародея леденящим кожу ветром. В следующий миг вихрь вдруг растворился и пропал, а оттуда, как из кокона, выступила поджарая женщина в черном плаще. Глаза незнакомки горели адским пламенем, все тело излучало неудержимый лютый гнев. - Кто посмел!? Мунн вздрогнул. Все бы ничего, она даже красива. Этакая ведьмочка. Вот только от ее голоса с дубов вдруг посыпались желуди, и чародею стало чуть-чуть не по себе.

Рис27: Ведьма

Женщина в черном плаще даже не собиралась выяснять, кто сорвал ее траву. Она вскинула руки к темному ночному небу, в ее ладонях ярко сверкнуло, и в Мунна нацелено полетел сверкающий огненный шар. К счастью, чародей был готов к отражению атаки, поэтому сосредоточился и отвел огонь в сторону. Сгусток пламени угодил в трухлявую березу, ствол которой тут же разнесло в пыль. Колдунья разъярилась еще пуще. Она завертелась и стала одну за другой метать в Мунна голубые молнии. Чародей неизмеримыми усилиями разбивал их, уклонялся, увиливал. На собственные выпады времени не оставалось. Длинная седая борода мага почернела, местами выгорела, но сумасшедшие атаки все продолжались. Вокруг уже собрались люди, подоспел вождь, воины с мечами и луками. Но каждый, кто пытался подойти ближе, получал яростный отпор неведомой силищи и отлетал на несколько четов назад. Стрелы врезались в невидимый щит и падали на землю, некоторые даже ломались. Однообразный поединок этот продолжался, как казалось Мунну, уже целую вечность, хотя между тем прошло что-то около двух-трех минут. Минута, как известно, не час, но сегодня чародей был готов в этом усомнится, ведь эти минуты забрали у него столько сил, сколько никогда прежде не забирали целые часы. - Эй ты, дурочка!
– закричал Костоправ во все горло.
– Сожжешь же свою траву вместе с ним! Удивительно и странно, но слова эти на ведьму подействовали, и она смутилась, тут же перестала швырять в Мунна свои молнии. Чародей облегченно перевел дыхание, держась за горло, произнес, шипя от изнеможения, обращаясь к колдунье: - Зачем так сразу? Можно ведь и помягче. - Зачем ты сорвал мою траву!? Опять по земле застучали желуди. Люди с криками затыкали уши, у одного из вояк даже пошла носом кровь. Еще один упал на колени, отчаянно задергался, словно в агонии. Мунн вынул из-за пазухи мешочек, достал оттуда драгоценный Тирлич, протянул в сторону ведьмы. - Тебе это что ли надо? Ну возьми, мне не жалко. Только больше не кричи так, а то не отдам! Колдунья вытянула к Мунну свои белые руки, ухоженные длиннющие ногти были покрашены в черное, кожа, также как и на лице, казалась холодной бледной и нежной, без единой морщинки или царапинки. Мунн оторвал один листочек, натер им ладони. - Иди же, возьми. Ведьма закусила нижнюю губу. Гнев в глазах ее мгновенно потух, сменился глубочайшим изумлением. Она смотрела на Мунна с жалостью, как мать обычно смотрит на своего маленького сына, который ушибся или поранился. Но все это длилось недолго. Лекарь, который сразу все сообразил и понял, быстро показал лучникам, чтобы немедленно дали залп, и они его дали. И не один. Прекрасную женщину за один миг проткнули десятки стрел. Ведьма упала на колени и мгновенно умерла. Грустный и мрачный Мунн подошел к ней, опустился на одно колено. Некоторое время смотрел ей в лицо, прямой взгляд был унылый и опечаленный. Чародей протянул руку, ласковым движением кончиков пальцев закрыл женщине глаза. Потом Мунн поднялся, отдал приказ закопать женщину, после чего с поникшей головой побрел в сторону общего лагеря. По дороге ему встретился Костоправ, который с интересом спросил: - Что такое, Волшебник? Чему ты так сокрушен? - Вот те на, Тирлич, - покачал головой Мунн.
– Ведьма, а умерла с доброй улыбкой на лице. - Ну и что? Тебе жалко ведьму? - Она была красивая. - Ну и что же с того? Не поверю ни за что, чтобы ты просто так жалел кого-то, пусть даже красивую женщину, пусть даже ведьму! Мунн удрученно вздохнул, сказал подавленно: - Да, ты прав. Я расстроился, потому что узнал ее. - Вы были знакомы? - Еще как! Но это было очень давно! Очень! Еще до того, как я встретил Земеля. Тебя, Костоправ, тогда еще и не было. - Но она ведь такая молодая? - Да. Она вечно была молодой. - Но почему она не узнала тебя? Мунн горько усмехнулся: - Смеешься? Ты знаешь, сколько лет прошло? Я постарел, изменился, да и темно тут, даже я разглядел ее не сразу. - Но как же так? Она ведь колдунья? - Ну и что? - Должна узнавать сразу, хоть и много времени прошло! - Ничего она никому не должна. Когда все уже успокоилось и люди разошлись по шатрам, лекарь спросил у чародея: - Мунн, помнишь, а ты ведь понял, что дело плохо, еще до того, как она появилась? - Ты прав. Это все это место и эта трава. Эта трава принадлежала ей, а ты ее сорвал. Она, может быть, ждала этого момента целую вечность, пока эта Тирлич вырастет здесь, но так и не дождалась. - А почему здесь? - Видишь ли, Тирлич растет только у Мирии, в особых местах, поэтому ведьмы и колдуны поделили эти места на части и каждый трепетно ждет, что Тирлич вырастет именно у него. Костоправ прямо опешил: - Так значит, мы сегодня дрались в таком самом месте? Мунн кивнул: - Я сам этого сначала не понял, но выходит, что так оно и есть. Мало того, ты еще добыл бесценную тирлич! Лекарь оскалился: - А ты ее у меня отнял! Главный волхв полез за пазуху, руки дрожали, он проговорил безрадостным голосом: - Ладно уж, ежели ты мне помог с ведьмой, то я разделю с тобой находку. Бери свою часть и пойдем спать.

XXI

Рассвет Мерко встретил в зарослях высокой травы у небольшого прудика, на который наткнулся вчера поздно вечером, когда вышел на окраину Большого Града. Утро было теплым, солнце светило ярко, небо сияло чистое, без единого облачка. В прудике, полном белоснежных кувшинок, плавали дымчатые утки, вылавливая червячков и головастиков. Зеленые лягушки, те самые, что только ночуют в воде, а по утрам выходят на охоту, сейчас вылезали на сушу и исчезали в траве. Мерко достал из котомки черствый хлеб и фляжку с водой, разложил перед собой и не спеша начал есть. Кусочками хлеба щедро делился с утками, кидая прямо в воду. Скоро к его берегу подплыли почти все утки, что были в пруду, они столпились у того места, куда он бросал хлеб и нетерпеливо ждали, часто крякая друг на друга, пытаясь отогнать в сторону. - У меня нет больше, - с сожалением сказал Мерко, когда хлеб кончился. - Все съели. Плывите ловить червяков, а я ухожу. Прощайте. Он развел руками, после чего поднялся на ноги, повернулся к пруду спиной, подтянул ременную перевязь и побрел вдоль узкой тропинки, ведущей в сторону города. В мыслях своих он снова не отступал от Торы, опять собирался искать ее. Об остальном он не заботился. Пусть почти не было денег, пищи и крыши над головой, все равно. Главное - это найти ее. Хотя бы увидеть еще разок, ну хоть на один миг, он готов был за это многое отдать. Она так прекрасна, она стоит того, чтобы искать и ждать. Мерко замер - кто-то положил ему на плечо руку. Повернувшись, он увидел, что на него со злостью глядит толстый лохматый мужик, похожий на земледельца. Мужик был здоровый, от него пахло потом и коровьим навозом, и он почему-то взирал на ирба с лютой ненавистью. - Что тебе?
– спросил Мерко коротко. - Там, у пруда, - заговорил земледелец громко.
– Ты воровал моих уток! Я видел! Ты - наглый вор! Мерко молчал, потому что ответить было нечего, да и отвечать на такие слова не очень-то хотелось. На несправедливость оправдываться всегда очень сложно, настоящий мужчина никогда не должен этого делать. Но Мерко ответил, потому что не желал ни ругаться, ни бить, ни тем более убивать из-за такого пустяка. - Я не брал. Я кормил их хлебом. Всего лишь кормил. Это правда! Земледелец рассмеялся, потом снова гневно заорал: - Не ври, поганый твой язык! Я сам видел, как ты засунул одну в свой мешок! Не ври! В твоих поганых глазах я вижу ложь! Я вижу! Не пытайся меня обмануть, гаденыш! - Я и не вру, - пожал плечами Мерко, развернулся и побрел дальше по тропинке. - Тогда покажи! Мерко больше не оглядывался, просто шел вперед. Он подумал, что мог бы убить этого мужика одним ударом, причем тот этого явно заслуживал. Но Мерко знал, что он-то воин, а мужик этот - мирный земледелец, поэтому драться с ним нельзя. Это будет нечестно. Боги могут не простить такого. Все стихло. Земледелец вроде бы его не преследовал. Тропинка петляла, но вела его прямо в город, на одну из улиц. Он уже слышал звенящий гул, исходящий от людей, толпящихся на улицах, он опять шел в этот город, полный всего непонятного и чуждого для него. Но там была она, Тора, точнее оставалась еще возможность, что она там. И он верил, что найдет. Обязательно надет ее... - Вот он!
– вдруг закричали сзади.
– Держи его! Это он! Мерко повернул голову. Со стороны небольшой усадьбы, где на краю в окружении яблонь стоял гнилой сарай, приближались шестеро мужиков, вооруженных длинными тяжелыми палками. Одного из них Мерко узнал, тот самый земледелец, что несправедливо обвинил его в воровстве. Остановившись, Мерко смотрел, как подбежали к нему шестеро незнакомцев со злыми лицами. Он даже хотел спросить, отчего в них столько ненависти к человеку, который им ничего не сделал, но не сумел. На такие вопросы язык не поворачивался. - Последний раз говорю, отдай мне мою утку! Мерко развел руки в стороны: - Я не брал. Земледельцы стали стремительно окружать его. Те, кто зашел со спины, увидели какой большой меч болтается на перевязи, отчего вздрогнули, на время приостановились. Но Мерко даже не собирался вытаскивать оружие, он стоял, безвольный, руки мотались, словно плети, весь сгорбился. Кто-то ударил его по голове палкой. Он покачнулся, боль нахлынула резко, но также резко и ушла. Потом ударили в живот, затем в лоб. В глазах поплыло, запрыгало. Он ощутил несколько ударов в спину, в бок, в лицо. После этого он упал и больше ничего не чувствовал. Какое-то время смутно понимал, что сейчас его, наверное, топчут ногами и бьют палками, будто он не человек вовсе, а так, пес шелудивый. В конце концов и это пропало, зато осталась Тора. Поэтому, когда проваливался во тьму, он все еще смотрел, выглядывал ее лицо среди теней и думал, что идет в правильном направлении, и она, единственная, вот-вот появиться и зажжет свет во мраке его сознания.

XXII

Арана передернуло. Он забрался на крепостную стену, где почти заснул, но честь ему, что этого все же не произошло. А спать сейчас было никак нельзя, так как там, пока еще вдалеке, показались стройные ряды армов. Первыми ехали конники, за ними пешие. В руках одного из конников развевалось яркое кроваво-красное знамя, штандарт, этот конник ехал чуть впереди других. Аран вгляделся: точно Армы! Вихрем спустившись со стены, Аран поспешил открывать ворота. Отодвинув тяжелые дубовые засовы, он чуть подтолкнул створки, чтобы образовалась заметная щель. После этого он развернулся и еще разок взглянул на то, что должны были увидеть армы, когда проникнут в пределы крепости. У его сторожки было большое нагромождение вещей. Точнее, он свалил туда все, что не сумели взять с собой ирбы, когда покидали крепость. Это было и плохенькое оружие, и предметы быта, и кое-какие припасы. Особенно выделялись - один яркий ковер, стулья, столы, кровати, которые приволок из терема вождя. Кроме всего этого, здесь еще были шкуры, другие тряпки, посуда, бочки с вином, где вина, по правде говоря, не было ни капли, и еще много чего. Аран кивнул сам себе, подхватил собственную котомку с припасами, секиру, лук, колчан и, забросив все это за спину, поспешил к запасному проходу, что имелся в противоположной стене крепости.