Чтение онлайн

Белая тигрица сидела на краю высохшего бассейна и следила за мной внимательными зелеными глазами. И я понял вдруг всё ее пронзительное одиночество! И ужасный рев ее по ночам стал мне понятен. Рев последней белой тигрицы.

Я обессилено лег рядом с ней на радужный пол, закрыл глаза от яркого света, даже не пытаясь понять, где я нахожусь, и почувствовал на лице своем ее горячее дыхание, и протянул к ней руки.

****************************************************

**************************************

Было поздно, гости устали, и я понял, что сказку пора заканчивать. К тому же Изольде она почему-то не нравилась. Именно Изольде, для которой я и старался. Я наскоро выдумал Замок Мертвецов, превратил тигрицу в прекрасную принцессу и провозгласил счастливый конец, как и положено в сказке. Все остались довольны и разошлись с миром.

Мы остались втроем в опустевшей гостиной: хозяева и сказочник. Изольда сидела по-прежнему в кресле у камина, Ольвин начал потихоньку убирать со стола. Он то уходил на кухню, то возвращался, а мы даже не пошевелились, чтобы ему помочь.

— Что-нибудь не так? — спросил я наконец.

Ольвин замер у меня за спиной.

— Я ненавижу белую тигрицу, — спокойно, даже слишком спокойно ответила она.

— За что?! — изумился я.

Она сказала, глядя мне прямо в глаза:

— Белая тигрица растерзала нашу мать.

И пока я искал слова для ответа, она резко повернулась к брату и, опережая его, выкрикнула:

— Да! Да-да! Не смотри так! Мне надоело притворяться, что я ничего не знаю!

— Изольда, ты с ума сошла, — ласково, но с заметным напряжением заговорил Ольвин, — какая тигрица? Нашу мать загрыз медведь, а этой тигрицы вообще в природе не существует. Это выдумки. Вот и Мартин подтвердит. Правда, Мартин?

— Это только сказка, — подтвердил я, с досадой чувствуя, что снова вторгся в какую-то их семейную тайну, и Ольвину давно пора меня вытолкать за дверь из своего дома. Развлек хозяев!

Господи, как он на меня посмотрел, оглянувшись только на секунду! Я все понял: кто я есть, и что натворил.

— Не считай меня за дурочку, Ольвин. Думаешь, кроме тебя свидетелей больше не было?

— Врут твои свидетели, — сказал он жестко, — а ты веришь. Кому это ты веришь больше, чем родному брату?

— Родной сестре.

— Что? Нашей сестре?!

— Да. Она всё видела… И я не понимаю, Ольвин, какая разница? Почему ты так хочешь выгородить эту тварь?

Я получил в награду еще один уничтожающий взгляд и предпочел тихо удалиться. На душе было скверно. Самое ужасное, что она действительно могла растерзать кого угодно!

А в комнате меня встретила бледная от гнева Нолли. Я уж и забыл, какой она бывает в гневе.

— Я тебя ненавижу, — тихо сказала она, — и я понял, что это уже в прямом, а не в обратном смысле, — я ненавижу твои глупые сказки, я ненавижу твою тигрицу! Ненавижу эту тварь!

— Нолли, что с тобой? — спросил я, еле сдерживая раздражение, — объясни спокойно.

Но она и без моих вопросов уже не могла остановиться.

— Ему еще надо объяснять! Ты что забыл, что мы в Тарлероле? Что это совсем рядом с замком Оорла? Думаешь, здесь никто не слышал этой истории? Если тебе не терпится, чтобы нас поскорее нашли, пойди и всем объяви, что ты Энди Йорк, а я Лючия Оорл!

— Я сказочник. Обыкновенный сказочник, а ты моя жена. И мне никакого дела нет до того, что на самом деле тут произошло с каким-то Энди Йорком. Я придумал сказку, и это еще не повод меня ненавидеть.

Она закусила губу и со стоном отвернулась. Ее трясло от злости и отчаяния, причины которых мне понять было не дано.

— Уйди…

Я ушел. Чтоб испить чашу страданий до конца, постучался к хозяину, решил теперь послушать, что скажет он. Он сидел над толстой книгой, испещренной непонятными крючками, и писал что-то в блокнот.

— Бить будешь, хозяин?

Ольвин обернулся, и по его взгляду я с облегчением понял, что он уже не злится, а если и злится, то никогда этого не покажет.

— Одного только не пойму, — сказал он со вздохом, — почему ты попал именно в мой дом? Именно ты, и именно ко мне?

— Клянусь тебе, что совершенно случайно!

— Значит, Господь Бог играет с нами злую шутку.

За окном догорал поздний июльский закат. Вчера вечером в это же время мы постучались в первый попавшийся дом. И почти сутки Энди Йорк чувствовал себя совершенно счастливым в этом доме, ему показалось, что он нашел наконец то, что ему нужно. Наверное, ему показалось.

— Что у тебя за книга? Надеюсь, это не секрет?

— Медицинский трактат на древнехарейском.

— Ого! И ты понимаешь по-древнему?

— Понимаю, как видишь.

— И зачем тебе это надо?

— Чтобы вылечить Изольду, разве не ясно?

— Ольвин, и ради этого ты выучил древнехарейский?!

Не знаю, чего у меня в тот момент было больше: удивления, восхищения или недоумения. Не понимал я такого самопожертвования и такой любви всего-навсего к сестре. Ольвин усмехнулся.

— Не учил я его.

— А как же? — окончательно запутался я.

— Это у меня врожденное, — сказал он буднично, — я сам об этом не подозревал, пока не узнал случайно. В одном богатом доме, где увлекались древними реликвиями, я увидел осколок амфоры с надписью. Там было написано: "ОЛ КО ВЕ ЬЕ". Молоко овечье, в общем…

— Но так же не бывает, Ольвин.

— Вот как? То, что мне с рожденья достался горб, почему-то никого не удивляет! — он усмехнулся, — может, Бог пожалел меня в последний момент и наградил такой способностью? В придачу! Если б отец об этом знал, может, лупил бы меня меньше?.. А, впрочем, нет. Он же делал из меня Эриха Второго, а тот не знал древнехарейского!..

Я подвинул книгу к себе, чтобы рассмотреть. Она была тяжелая, с выцветшими и вытертыми пергаментными страницами и абсолютно непонятная. Любопытство мое заставило меня заглянуть и в блокнот, но в его торопливом почерке я разобрал только одно знакомое название: "Долина Двух лун".

Ольвин прислушался к шагам в коридоре, он уже не усмехался, на лице его была тревога.

— Ходит, — сказал он почему-то шепотом, — как бы с ней опять это не случилось после твоей сказки. Ей нельзя волноваться.