Чтение онлайн

— Даная у госпожи Алоизы, — сказала она.

— Позови, будь добра.

— Если госпожа ее от себя отпустит!

Ждать пришлось долго.

Наконец она появилась в окне, девушка из мечты, из легенды о прекрасной и вечной любви. И тревога на лице, и отчаяние в глазах шли ей еще больше, чем улыбка.

— Ольвин, какой ужас! — сказала она, прежде чем поздоровалась.

Они смотрели друг на друга чуть дольше и выразительней, чем просто знакомые.

— Ты не один? — Даная удивленно взглянула на меня, а потом грустно улыбнулась, — я, кажется, узнала. Это ваш новый музыкант. Он играет на лютне и на дудочке.

— Его зовут Мартин, — добавил я.

Она опять улыбнулась, но уже веселее.

— Мартин, — сказала она, — мне кажется, что ты можешь петь гораздо лучше. Я всё ждала вчера…

— Я не пою, я подыгрываю.

— Поет — поет, — опроверг меня Ольвин, по-моему, ему непременно хотелось, чтобы Мартин ей понравился, — и еще сказки сочиняет. Заходи как-нибудь, послушаешь.

— Я приду. Обязательно приду. Только сейчас мне не вырваться. Представляешь, что тут творится? Герцог в ярости, хозяйка в истерике… Не до сказок, Ольвин.

Она снова стала серьезной и встревоженной. Ольвин взял ее за руки.

— Что, дело плохо?

— Дело идет к войне. Они никогда уже не договорятся.

— А ты слышала, что они не поделили на этот раз?

Даная сдвинула черные брови, усиленно что-то вспоминая. Не думал я вчера, что увижу ее в роли черной пророчицы.

— Барон хотел вернуть себе прежние земли. Но они уже два века относятся к Тарлю. Естественно, что герцог отказал.

— Какие? Дана, какие еще земли?

— Ну как же?.. Долину Двух лун, правда, я не знаю, где это.

— Он что, купить не мог!

Даная вскрикнула, так сильно он стиснул ее руки.

— Ольвин!

— Прости, — сказал он поспешно, — если б ты видела, что там на площади…

Она кивнула и скорбно поджала губы. Где-то я уже слышал это название. Долина Двух лун. Или видел… написанным карандашом в блокноте! Похоже, барон Оорл тоже читает древнехарейские трактаты! Если б девушка в окне не была так прекрасна, мои мысли, возможно, выстроились бы в одну стройную цепочку, и я бы уже тогда кое о чем догадался, но я только смотрел на нее и завидовал Господу Богу, завидовал как автор, в том, что это он ее выдумал, а не я. А я бы сделал ее принцессой, я дал бы ей вечную молодость и дар ясновидения, она могла бы превращаться в большую черную птицу и летать над городом на закате солнца, и она обязательно полюбила бы одного уличного акробата, и он тоже любил бы ее до безумия, а не делал вид, что это его совершенно не касается…

Но Господь Бог распорядился по-другому: Даная была всего лишь красивой игрушкой у своей госпожи, летать она не умела, чужих мыслей не читала, и никого, наверное, не любила, она вообще не знала, что такое любовь.

Я смотрел на нее так вдохновенно, что она, в конце концов, улыбнулась.

— Мне кажется, я тебя уже где-то видела или слышала, — сказала она, — у тебя должен быть чудесный голос, я почему-то это знаю. Как у Энди Йорка.

Такое признание меня парализовало окончательно.

— А ты слышала Энди Йорка?

— Нет. Но моя хозяйка мне рассказывала. Она обещала взять меня с собой в Трир, чтобы я могла послушать… но, говорят, он сбежал.

— И прихватил с собой дочь нашего барона, — усмехнулся Ольвин, — надеюсь, это его последняя выходка.

Он опять держал Данаю за руку, а она смотрела на него так же преданно, как моя Нолли, как Тори и Сильвио, как Изольда… она ловила каждое его слово, а в мою сторону поворачивалась только, когда он молчал. Она тянулась к нему, хотя сегодня он был хмур и взволнован, и солнечное сияние, которое обычно исходило от него, поубавилось. В глазах у него был пепел сожженного города.

Я смотрел на него и чувствовал, как между нами стремительно вырастает пропасть, так неожиданно, так внезапно, так подло… и я опять остаюсь один.

— А может, я и есть Энди Йорк? — спросил я обреченно, потому что отступать как будто было некуда, — тебе это не приходило в голову?

— Ты не Энди Йорк, — сказал он, оборачиваясь, — и я в этом совершенно уверен.

— Почему же? — удивился я.

— Во-первых, — он усмехнулся, — потому что ты не умеешь петь, а во-вторых… ну, какая тебе разница? Был бы ты Энди Йорк, я бы тебя на порог не пустил. Но ты, к счастью, не имеешь ничего общего с этим иноземным выскочкой.

Пропасть выросла до гигантских размеров.

— Да что ты о нем знаешь? — спросил я мрачно.

Ольвин пожал плечом.

— То же, что и все.

Спорить было бесполезно, тем более, что он был прав. В свое оправдание я мог сказать только, что таланту позволено больше, чем простому смертному, но этого тоже еще никто не доказал. Да и сам я все-таки сбежал от такой жизни, и ничего мне уже не надо: ни власти, ни богатства, ни славы, ни всех сопутствующих удовольствий. Это всё иллюзии. А вот шрам на лице — это реальность, его не сотрешь. Он жжет. Он напоминает, что ты всего-навсего слуга.

Я бессознательно дотронулся до своей левой щеки и понял, что ненависть моя никуда не делась. Она со мной. Навсегда.

— Ну а если я все-таки Энди Йорк? — усмехнулся я, — я ведь тоже из Озерии, я скрываюсь, со мной красивая девушка, и я, в конце концов, тоже пишу песни. Всё сходится.

— Не всё, — улыбнулся Ольвин, — успокойся.

— Ты… в этом уверен?

— У меня есть на то причины. Но это мои личные с ним счеты, и никого больше не касаются.

— У тебя? С Энди Йорком?! — земля стала тихо уходить из-под ног, — что он тебе сделал, Ольвин?!

Если б речь шла не обо мне самом, а о ком-то другом, я бы, наверно, пошел и убил бы этого типа, я убил бы на месте даже того, кто повысил бы на него голос!

— Он негодяй и развратник, — спокойно сказал Ольвин, — вот что только я могу тебе сообщить. Но ты не волнуйся, я с ним сам как-нибудь разберусь.

Я лихорадочно вспоминал, где судьба умудрилась столкнуть нас раньше, но такого быть просто не могло! Я бы его запомнил! Или он что-то путал, или я сошел с ума…

На прощанье Даная улыбнулась нам и помахала рукой, я мысленно поцеловал ее в губы, и это как-то примирило меня с окружающей действительностью. Ольвин шел не оборачиваясь.

************************************************************

****************************

Изольда вязала. Из всех помещений она предпочитала кухню и даже вязать приходила именно туда, поближе к своим кастрюлям. Горел камин, тускло отсвечивали дверцы буфета и развешанные на стене сковородки. Я сел ближе к огню, прямо на пол.

— Что случилось, детка? Тебя кто-нибудь обидел?

— С чего ты взяла?

— Показалось… В желтой кастрюле вишневый компот.