Чтение онлайн

Не хочу я жестокого счастья любви!

Это сильным дано и бездонным дано,

Я устал, я иссяк, я уж мелок давно…

Не хочу я жестокого счастья любви!

— А ты злой, Энди!

— Ну почему же? Просто было такое настроение… Еще?

— Конечно.

— Уж город спал, а ты ушла из дома

Искать свою волшебную страну.

Та ночь была глубокой и бездонной,

Ты уходила в эту глубину.

В ту ночь был сильный дождь и сильный ветер,

Такой, что и окна не отвори,

И в этой суе город не заметил,

Как простучали туфельки твои…

Вчера зашел к нам сказочник бродячий,

Ты очень долго слушала его,

Ты доливала чай ему горячий,

Волнуясь непонятно отчего.

Он говорил, что счастье есть на свете,

Что, в общем, счастлив может быть любой,

Что есть любовь, внезапная как ветер,

Прекрасная и вечная любовь!

Что мир не ограничен нашим домом,

Да и кирпичной городской стеной,

Что радостно встречаться с незнакомым,

Что интересно мир открыть иной,

Что скучно жить, об этом не мечтая,

И не увидеть в жизни ничего!

И на меня косился, допивая

Свой чай он из стакана моего.

Не верь ему! Не верь, как я не верю!

Героев нет, и нет волшебных стран!

И нет любви! Понятно даже зверю,

И остальное тоже все обман!..

И долго ты сидела молчаливо,

Растерянно посуду собрала,

Ты поняла, что хочешь быть счастливой,

А может, ничего не поняла.

И город спал, а ты ушла из дома

Искать свою волшебную страну,

И ночь была глубокой и бездонной,

Ты уходила в эту глубину.

И город спал, огнями не мерцая,

И я, не веря в сказки, крепко спал.

Не потому что ничего не знаю,

А просто потому что я устал.

Куда идешь?! Ведь я тебя не встречу!

И не смогу помочь, случись беда,

И не взвалю твой груз себе на плечи,

И не увижу больше никогда…

Уж город спал, а ты ушла из дома

Искать свою волшебную страну…

А, знаешь, это было мне знакомо!

Но я сумел найти тебя одну.

Через час или через два я остановился, но не потому что иссяк, а потому что мне надоело. Нарцисс за это время не проронил ни слова, кто бы он ни был, но у меня не было лучшего слушателя, чем этот истеричный мальчишка. Мне было интересно, что он во всем этом понял.

— Боги не должны страдать, — сказал он, когда перестала дрожать последняя струна, и тишина внезапно заполнила огромную пустую комнату, голос у него был тихий и вкрадчивый, — но, по-моему, тебе плохо, Энди.

— Сказать по правде, тошно, — усмехнулся я, — но кого это интересует?

— Меня.

— Тогда дай мне вина, в горле пересохло.

— Как прикажешь.

Нарцисс с трудом поднялся с пола, подошел к столу и застыл в задумчивости. Я смотрел ему в спину.

— Пожалуй… на этот случай у меня найдется кое-что получше, — проговорил он, оборачиваясь, — пошли со мной, Энди Йорк.

Бутылку он взял с собой. Мы прошли в другую комнату, поменьше, с пятнистыми шкурами на полу. Там он достал из бюро шкатулку, в которой лежала всего одна хрустальная горошина, маленький прозрачный шарик на черном бархате.

— Последняя. Но для тебя не жалко.

— Что это? — спросил я, чувствуя, как холодеет спина, я прекрасно знал, что это такое, только никогда не пробовал.

— Это не для простых смертных. Но ты же бог!

Вино он налил в хрустальный фужер, потом бросил туда горошину. Она растворилась мгновенно, превратив содержимое фужера в красную пену, даже не в красную, а в сверхкрасную, я в жизни не видел более яркого красного цвета!

— Пей, не бойся. Знаешь, сколько стоит один такой шарик? — он усмехнулся и протянул мне фужер, — не бойся, Энди, тебе понравится.

Я старался пить медленно, хотя рука дрожала, и вкуса я от волнения все равно не разобрал. И ничего не произошло.

— Ну? И что?

— Сядь в кресло. Свитер лучше сними, будет жарко…

Я пребывал в трезвом рассудке, я всё понимал и видел как никогда, я вполне отдавал себе отчет, где я, и что со мной происходит. Это было наслаждение тела в чистом виде, одного только тела, несчастного, уставшего, несовершенного, беспомощного, жадного… Я бился в волнах наслаждения, и каждая моя клеточка вопила о восторге!

Нарцисс стоял у стола с моим фужером. Он взболтал то, что осталось на дне, и вылил себе в рот.

Я устал, я был истощен бесконечным удовольствием, у меня не осталось на это сил, и оно уже стало превращаться в муку. Тогда меня охватил страх, я вцепился в подлокотники, словно под ногами была пропасть, и застонал. Нет, я зарычал, я завопил! Меня трясло на грани наслаждения и муки!

Потом всё это откатило как волна, я сидел смертельно усталый, истощенный, не в силах пошевелить даже пальцем и разомкнуть век. Но слышал я прекрасно. Нарцисс стоял где-то рядом.

— Тебе понравилось?

Ответить я просто не мог, да он и не ждал ответа.

— Ты спи, ни о чем не беспокойся. Я пойду скажу твоему графу, чтоб не искал тебя…

Граф пришел ко мне сам. Утром, когда я отрешенно приплелся в свою комнату и тупо уставился в зеркало. Я не узнавал своего лица. Что-то изменилось в нем со вчерашнего вечера, хотя шрам был на месте, и так же пробивалась щетина, и волосы оставались черными, а глаза серыми. Обыкновенные скучные, серые глаза. И совершенно пустые, как будто смотрят со сторожевой вышки на степь, гладкую как стол.

— Дурак, — сказал граф, — дурак, что ты делаешь?

— Я знаю, что я делаю, — сказал я.

— Ты погибнешь.

— Посмотрим…

Это было давно. Я почти забыл об этом. Но никуда это не делось. Это было моей жизнью, моей ошибкой, моим выбором. И стоило мне только приблизиться к этим местам, как всё возвращалось!

Я вышел к Сонному озеру. Было жарко, но от воды веяло свежим ветерком, вода на солнце казалась совсем прозрачной. Я шел по правому берегу, заваленному валунами, я с удовольствием прыгал с камня на камень, и от моей тени шарахались в разные стороны стаи перепуганных мальков. Мне казалось, что это мое озеро! Что оно понимает меня и радо моему приходу, что у нас с ним есть своя тайна и своя история. Мне казалось, что я тут один, мальчишка Энди из Озерии, из глухой лесной деревни.