Чтение онлайн

Я захлопнул книгу.

— Мы завтра уедем.

— Что?

— Уедем. Завтра утром.

— Не выдумывай, Мартин. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Я просто боюсь за нее больше, чем допускают приличия… Извини… Слышишь? Пошла на кухню!

Постепенно и мне передалась его тревога. Я вспомнил вчерашнюю ночь и Изольду в ночной рубашке с безумными глазами, похожую на вставшую из гроба покойницу, которая вызывает и жалость, и суеверный страх одновременно. Что-то брякнуло внизу и со стуком упало на пол. Мы сорвались с места и кинулись на кухню.

Она сидела с тряпкой на полу и вытирала лужу.

— Боже, что с вами?!

— А с тобой?

— Чайник уронила. Ну и что? Чего вы так испугались, детки?

Нам ничего не оставалось, как нервно рассмеяться.

Нолли не спала, она молча смотрела, как я раздевался, и я всей кожей ощущал, что она меня до сих пор ненавидит. За что, хотел бы я знать!

— Мы завтра уедем, — сказал я, вытягиваясь под одеялом, — если кто-то и догадается, что ты Лючия Оорл, то мы все равно будем уже далеко. Хозяев я предупредил.

Она тихо обняла меня, уткнулась носом в плечо и заговорила всхлипывая.

— Мартин, это я во всем виновата… Ну, зачем ты меня слушаешь? Я дура, просто дура! Я боюсь за нас обоих… И потом… неужели ты не понимаешь, что я просто ревную тебя к твоей тигрице! Я не могу о ней слышать, не могу! Ты мой! Я люблю тебя! Да и что я без тебя? Мне назад пути нет.

Я уже растаял, мне много не надо. Две слезинки, мокрый носик, нежный голос, надутые губы…

— Всё, всё, всё, Птичка. Уедем и всё забудем.

Она замотала головой.

— Не хочу!

— Чего не хочешь?

— Уезжать отсюда. Мне никогда еще не было так хорошо как здесь!

— Мне тоже, — признался я.

///////////////////////////////////////////////////////////////

//////////////////////////////////////

Помост получался большой. Тори и Сильвио приколачивали последние доски, своим стуком они мешали мне петь, я орал для большей громкости, но лютню было почти не слышно. Песенки я пел самые незатейливые, под которые Ольвину, Касьо и Марианне было веселей кувыркаться. Люди подходили и отходили, удовлетворив свое любопытство, но любопытных было много, и мы все время находились в плотном кольце.

В это время дома Изольда и Нолли шили костюмы и занавески. Гостиная была завалена тряпками как лавка старьевщика. Гости собирались почти каждый вечер, мы репетировали, давясь от хохота, и расходились заполночь. Я уже стал забывать свою прежнюю жизнь. Я быстро перерождался из придворного музыканта в уличного. Я был свободен, что бы там ни утверждал граф Андорм! Я сам бедняк и пою для бедных. Как всё просто! Правда, меня опять никто особо не слушает, но это уже можно пережить. Уж лучше так, чем в золотой клетке…

Иногда возле нас останавливались и знатные особы, и даже сама герцогиня Алоиза Тарльская. Нас это не смущало. Нам было весело и как-то на удивление легко. Я опасался только появления барона Оорла, он мог меня узнать и оставить от меня одно большое мокрое место, но его, к счастью, не интересовали подобные зрелища.

В полдень Изольда принесла корзинку с едой. Мы уселись на помосте и развернули салфетки. Главное было схватить лучший кусок побыстрее, пока не подоспел обжора-Сильвио. Я успел.

— Наконец-то ты перестал стучать, — сказал я ему с облегчением, — шум толпы кажется тишиной после твоего стука!

— Ах, какой ты нежный мальчик! — отозвался он, запихивая в рот немыслимой величины кусок, — я ж тебе не по голове стучу!

— Ты ему петь мешаешь, — вступилась за меня Марианна.

— Да у него просто голоса нет, — засмеялся Сильвио, а вслед за ним и все остальные.

— А у тебя — слуха, — проворчал я.

Сильвио меня недолюбливал, и я не разобрался еще почему. Он как-то сразу насупился, когда Ольвин меня ему представил, оглядел с головы до ног и сделал для себя какой-то вывод. Раз и навсегда. Я тоже его оглядел. Он был высокий и худой, с острым подбородком, с длинным насмешливым ртом, с большими впалыми глазами, слишком красивыми для его ехидной рожи, и с пепельными волосами, завитыми мелким бесом. С образом обжоры это как-то не вязалось, но потом я убедился, что аппетит у него действительно бешеный. Мне он не нравился тоже, рифмоплет, бабник и пьяница.

Другое дело — Тори! Атлет, силач, молчаливый, белокурый красавец, недалекий, но простой и добрый. Такие теперь редкость. Ольвин тоже его любил. Впрочем, Ольвин любил всех и никого. Он был "ничей". Его единственным слабым местом была его сестра, ради которой он и жил на этой грешной земле, скитался по разным городам, менял друзей и знакомых и сидел по ночам над проклятыми древнехарейскими трактатами.

Нолли боготворила его по-прежнему, но это перестало меня раздражать, потому что я понял, что ревновать к нему так же глупо, как к статуе Эриха Второго в Трире на Дворцовой площади. Да меня и самого к нему тянуло. Не знаю, что, не знаю, как, но я искал его дружбы.

Я лениво растянулся на горячих необструганных досках. В голубом небе медленно проплывали обрывки облаков, и сияли золотом шпили Ратуши и костела святой Гертруды, чуть ниже краснели черепичные крыши с трубами и флюгерами, еще ниже отражали солнечный свет окна. А на земле суетились люди с корзинками и мешками. Я жмурился как сытый кот и смотрел на них сверху вниз.

Я сам удивлялся, что мне так хорошо жить на этом свете. Неужели это то, что мне нужно? То, к чему я шел всю жизнь? То, зачем создал меня Господь? Простые друзья, простые радости и простые трудности… И я тоже, оказывается, простой и обыкновенный, и ничего мне больше не надо: ни особой судьбы, ни особой любви, ни особых покровителей. И белой тигрицы не надо!

Да кто мне сказал, что я должен прожить какую-то необыкновенную жизнь? Просто Бог дал мне талант, и я тащу этот крест на себе чуть ли не с рождения! Я должен, я обязан… а кому?

Энди Йорк поет на рыночной площади! Энди Йорк живет в ремесленном квартале! Энди Йорк уже давно ничего не сочиняет! Энди Йорк подружился с уличными артистами! Кошмар… Энди Йорку нравится одна домохозяйка, которая кроме котлет ничем не интересуется, шьет, вяжет, кормит кур… Энди, что с тобой случилось, после того как ты переступил порог этого дома? Неужели умер? А может, оно и к лучшему? Мятущийся, самовлюбленный, продажный, порочный, гениальный Энди Йорк умер! И черт с ним, не жалко! Меня зовут Мартин. Я не выдумываю больше сказок, я не пишу песен, у меня нет голоса… И я свободен!

Когда спала полуденная жара, мы снова выступали. Как назло, в первом ряду стояла девушка немыслимой красоты, так похожая на женщин моей родной Озерии, что у меня защемило сердце. Все, что я только что для себя решил, моментально рухнуло. Предательский Энди Йорк сразу ожил во мне и потянул куда-то далеко-далеко, к синим озерам, к мачтовым соснам, к Орлиным Камням, к белой тигрице… Тут же захотелось встать, все бросить, все начать сначала, с самого начала! Мешок за плечи — и в лес! Заблудиться, затеряться, взвыть от одиночества, исколоться, исцарапаться, исхудать, устать до тошноты… и тогда придет Оно. Вдохновение. И тогда весь мир мой, и космос мой, и всё мое! И сам я — белый тигр!