Чтение онлайн

Я кивнула. Марико убрала от моих губ руку, мокрую от моей слюны. Не успела я почувствовать смущение, как она шепнула:

–  Смотри.

Глаза мои расширились, а рот приоткрылся, но я не могла отвести глаз от окасан, которая переменила положение тела, выгнувшись вперед. Я вперила взгляд в какой-то предмет, привязанный ленточкой к ее пятке. Предмет этот был длинным, гладким и по форме напоминал…

–  Гриб,– прошептала я и тут же зажала себе рот рукой, чтобы не закричать от неожиданности. Я рассмотрела, что гриб этот был не растительного происхождения, но искусно изготовленной из коричневой кожи копией, напоминающей мужской пенис, анатомически настолько точный, что на нем даже были сделаны набухшие вены.

Я спряталась в тени ширмы, размышляя. Такое приспособление давало женщине контроль над своим телом. Я улыбнулась. Подобная власть заинтриговала меня и лишь усилила желание стать гейшей.

Я снова посмотрела на Симойё.

Она поднялась на ноги и завернула свое легкое шелковое кимоно до талии, затем привязала красный шнур поверх своего пояса, пропустив его под грудями. Она сняла испачканные носки и надела чистую пару.

–  Зачем она меняет носки?
– спросила я, повернув голову к Марико.

–  Смятые или чуть-чуть загрязнившиеся носки считаются у гейш верхом непристойности, а чистые белые пятки и пальцы являются символом женского благородства и утонченности.

Я улыбнулась, размышляя о том, как странно заботиться о чистоте носков после совершения подобного акта, и в очередной раз обратила взгляд на окасан. Необычного кожаного гриба нигде не было видно. Очевидно, она спрятала его в один из многочисленных ящичков стоящего в углу комнаты комода.

Зрелище, открывшееся моим глазам, казалось мне совершенно нереальным, но вот слезы, струившиеся по щекам Симойё, были настоящими, и они сильно растревожили меня.

Я не могла понять собственного состояния.

Горло мне словно сжала крепкая рука. Наблюдая за тем, как женщина доставляет себе удовольствие, я ощутила неловкость, но также и странное восхищение, а услышав ее стоны, я почувствовала себя осквернительницей святыни. Это состояние мне совсем не нравилось, и Марико тут же уловила мое смятение.

–  В нашей среде есть женщины, следующие идеям с Запада, - сказала она.
– Они отрицают вековую традицию, согласно которой женщина должна идти позади мужчины, говоря, что ее место рядом с ним, рука в руке.

–  Хочешь сказать, что окасан одна из таких женщин?

Девушка кивнула:

–  Женский разум состоит из множества струн, Кэтлин-сан, и окасан искусно умеет играть на каждой из них.
– Прежде чем я успела задать следующий вопрос, она произнесла: - Мы должны идти.

Я согласно кивнула. Мои сокровенные мысли витали в темноте комнаты, бархатисто-черной и тихой, и мы вышли так же незаметно, как и пришли. Если мне немного повезет, то я найду в себе мужество принять этот странный новый мир. Сегодня ночью ничего уже нельзя сделать. Утром я отправлюсь прямиком к Симойё и расскажу ей об извинении Юки. Я склоню голову и произнесу слова, которым научит меня Марико, так как ничто не сможет помешать моему вхождению в секретный мир гейш.

Сжавшись в комок, я последовала за Марико к раздвижной двери, затем по коридору, перешла через мост и, наконец, оказалась в комнате, где будто по волшебству для нас был расстелен футон. Четырехклинная москитная сетка ниспадала на пол, как шлейф королевской мантии. Она была подвешена с помощью шелковых лент к крюкам, вмонтированным в крышу чайного дома, и ее дымчатые прозрачные складки, напоминающие зеленоватую морскую пену, манили к себе, обещая спокойный сон. Я будто снова оказалась в сказке, хотя и подозревала, что футон был оставлен Аи. Я задумалась о том, как много известно этой старухе и расскажет ли она о нас, если видела в покоях окасан?

Словно прочтя мои мысли, Марико сказала:

–  Нам нужно осторожно вести себя с Аи-сан. Она следит за каждым твоим шагом, Кэтлин-сан.

–  Что ты имеешь в виду?

–  То, что она предана лишь той, кто ей платит.

Моя подруга права. Я должна остерегаться этой служанки.

Я посмотрела на Марико, и она жестом поманила меня лечь на футон рядом с ней. Я повиновалась, не произнося ни слова, хотя кровь моя пульсировала по жилам от возбуждения и надежд на будущее, не давая мне заснуть. Нынче ночью я видела, слышала и испытала нечто настолько поразительное, что воображение мое полнилось картинами того, какой может быть моя жизнь в Чайном доме Оглядывающегося дерева: аромат орхидей и лепестков роз, гейша, развязывающая пояс-оби и распускающая свои длинные волосы, роняя при этом серебряные шпильки. Потом она раздвигает ноги, приветствуя набухший член своего возлюбленного. Я не была уверена, как мне следует ко всему этому отнестись. Пока, во всяком случае.

Лежа на футоне, я слушала песню дождя, барабанящего по крыше; его похожая на капель мелодия рождала в моей голове образы котов, танцующих на черепице и бегающих взад и вперед. Медленно проходили минуты. Квакали лягушки. Дыхание Марико стало спокойным и размеренным. Ни одна из нас не произносила ни слова, мы лежали на спинах бок о бок, соприкасаясь телами и согреваясь под покрывалом. От ее кожи исходил аромат мандарина и имбирной воды после купания, а также более пьянящий запах разгоряченной плоти.

Потом ладонь ее скользнула в мою и крепко сжала. Я ответила на это рукопожатие, позволяя своему телу постепенно расслабиться. Пока я могла лишь смутно представлять свое будущее, но уже начала осознавать, что моя женственность является тайным орудием, которое я могу использовать, чтобы познать глубины собственной чувственности. Я хотела дотянуться до сокровенной сути своего наслаждения, рождающего затопляющие тело ощущения, которые накатывали, точно волны, и им не было конца.

Я мечтала о том, чтобы познать наивысшую радость проникновения в мое лоно мужского пениса, который будет двигаться во мне, толкая, толкая, а потом затопляя меня до краев своим эликсиром. Во мне крепло подозрение, что мне вот-вот откроется секрет становления женщиной, так что мне больше не придется бродить в потемках, преследуя вечно ускользающую бабочку.

Киото, Япония, 1895

Торопливо пройдя через деревянные ворота, далее по вьющейся каменной тропе, поднявшись по лестнице на веранду, где аромат масла камелий был таким же интенсивным, как и запахи с реки Камо, я не переставала с тревогой думать о том, что скажу окасан.

Я опоздала.

Расстроенная, я отерла пот с лица, смазав густую белую пудру - окасан настаивала, чтобы я покрывала ею лицо всякий раз, выходя за пределы чайного дома. Точно так же мне предписывалось носить черный, идеально сбалансированный парик, который в жаркую погоду становился почти неподъемной ношей, но красить волосы в черный цвет я не могла, так как в состав большинства красящих веществ входил свинец, который таил в себе смертельную опасность.

Я не обращала внимания на тяжесть парика. Я молилась лишь о том, чтобы мой поступок не расстроил окасан и чтобы она поступила так, как предписывает обычай, - для проявления всяких эмоций существует определенное место и время, а сейчас ни первое, ни второе явно не было подходящим. Что же касается меня, то наступало мое любимое время суток, когда гейши и майко сбивались в группки, чтобы поболтать. Вести светскую беседу, так это официально называется, но я бы сказала - посплетничать, только в более вежливой форме. Это было частью подготовки майко. Нам предписывалось учиться говорить с величайшим воодушевлением на любую, даже самую малозначительную тему.