Чтение онлайн

Двигатель внедорожника коротко рычит. Водитель, дождавшись зеленого света, резко дает по газам, и машина срывается с места, оставив далеко позади мокрую автобусную остановку и сутулую фигуру Кирилла с телефоном возле уха.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Первая битва выиграна. Теперь всё зависит от Андрея.

Машина наконец-то останавливается, мягко клюнув носом.

Куда именно мы приехали, я так и не поняла. За тонированными стеклами мелькали лишь смазанные дождем огни трассы, а потом мы нырнули в какой-то подземный паркинг. Несколько безмолвных, похожих на шкафы амбалов охраны сопроводили нас до скрытого лифта. Я шла на негнущихся ногах, стараясь дышать ровно и не показывать паники. Мозг, словно переключившись в режим энергосбережения, фиксировал лишь голые факты: бежать сейчас некуда, кричать бесполезно. Значит, остается только ждать и наблюдать.

Убежище Германа Мрачко оказалось вовсе не сырым подвалом с цепями, как показывают в криминальных триллерах. Меня завели в просторную, безупречно обставленную комнату, больше похожую на президентский люкс какого-нибудь закрытого бутик-отеля. Дорогие обои, плотный светлый ковер, приглушенный теплый свет встроенных ламп...

Вот только огромные окна наглухо закрыты тяжелыми светонепроницаемыми портьерами, и интуиция подсказывает, что стекла за ними бронированные. Это золотая клетка. Роскошная и абсолютно непроницаемая для внешнего мира.

Дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком магнитного замка, и я остаюсь одна.

Сползаю по стене и тяжело опускаюсь на мягкий пуф у входа. Меня начинает бить мерзкая дрожь - адреналин схлынул, и тело наконец-то вспомнило в полную силу о том, что пережило разряд электрошокера. Мышцы спины болезненно сводит, но хуже всего дела обстоят с головой. Затылок пульсирует тупой горячей болью. Осторожно ощупываю его и тихо шиплю сквозь зубы. Под волосами налилась приличных размеров шишка.

Да уж, приложилась я затылком о бетонные ступени эвакуационной лестницы знатно.

Выгляжу я, наверное, просто ужасно. Волосы растрепались и спутались в колтун на затылке, строгий офисный костюм измят, а на коленке красуется огромная стрелка. Я так и сижу, обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь, когда замок снова тихо щелкает.

В комнату бесшумно заходят двое молчаливых громил.

Никто из них на меня не смотрит. Один ставит на низкий столик тяжелый поднос с ресторанными блюдами под блестящими выпуклыми крышками, от которых исходит умопомрачительный запах горячего мяса и специй. Второй сгружает прямо на широкую кровать целую гору шуршащих пакетов с логотипами самых элитных бутиков города. Я успеваю заметить край тончайшего шелкового белья, уютные кашемировые костюмы, какие-то коробочки…

Это выглядит настолько дико и сюрреалистично, что мне хочется истерически рассмеяться.

Меня похитили, вырубили шокером, притащили в неизвестное место, а теперь заваливают брендовыми шмотками и деликатесами, словно я капризная любовница, перед которой нужно загладить вину за пропущенный день рождения.

Громилы выходят так же молча, как и появились, а вскоре на пороге возникает и сам хозяин этой клетки.

Герман уже успел переодеться, и теперь вместо стильного плаща, в котором он сидел в машине, на нем дорогие темные брюки и свободный джемпер тонкой вязки. Он заходит в комнату по-хозяйски уверенно, лучась каким-то извращенным радушием.

– Располагайся, Лиза, - мурлычет, плавно приближаясь.
– Еда горячая. Одежду я приказал подобрать по твоим меркам. Уверен, что угадал. Тебе нужно переодеться, принять горячий душ и расслабиться. Этот кошмар с Батяниным закончен.

Я смотрю на него снизу вверх, не убирая рук от гудящего затылка, и непроизвольно морщусь от очередной пульсации боли.

Герман мгновенно останавливается, и его взгляд цепляется за мои пальцы, путающиеся в волосах на затылке.

– Голова?
– участливо спрашивает он.

– Упала на лестнице, - сухо отвечаю я.
– Ваш ручной айтишник оказался не самым аккуратным парнем.

Мрачко недовольно цокает языком. Затем разворачивается, выходит в смежную ванную комнату и возвращается оттуда с аптечкой.

– Иди сюда, - он мягко, но настойчиво берет меня за локоть и подводит к изящному туалетному столику с огромным зеркалом. Усаживает меня на банкетку, а сам встает позади.

Я напрягаюсь, как натянутая струна, ожидая от психопата чего угодно, но он действует с пугающе-благоговейной осторожностью. Его холодные пальцы мягко раздвигают мои спутанные волосы, а потом он наносит на ватный диск какую-то мазь с резким запахом ментола и неторопливыми движениями обрабатывает ушиб.

От его прикосновений не больно, но по моей спине бегут мурашки невольного ужаса. Слишком уж безумен контраст жестокого похитителя с нежностью медбрата, который сейчас лечит мне шишку.

Отложив ватный диск, Герман берет с туалетного столика массажную щетку.

– Расслабься, Лиза, - шепчет он, глядя на мое напряженное отражение в зеркале.

Медленно, прядь за прядью, он начинает расчесывать мои волосы ритмично-гипнотическими движениями. Щетка плавно скользит от корней к кончикам. Я вижу в зеркале его лицо: глаза полуприкрыты, на губах играет сыто-самодовольная полуулыбка.

Для него это явно не просто помощь, а настоящий акт собственничества. Мрачко упивается процессом. Ему до одури нравится осознавать, что он стоит здесь, ухаживая за женщиной своего заклятого врага, и прикасается ко мне так интимно и безнаказанно. Он словно заполняет прямо сейчас какие-то свои глубокие черные пустоты в душе, доказывая самому себе, что он заботливее, внимательнее и лучше Батянина.

– Он ведь никогда бы так не сделал, верно?
– вдруг негромко нарушает тишину Герман, продолжая ритмично вести щеткой по моим волосам. Его голос звучит вкрадчиво и ядовито.
– Мой высокоморальный братец Андрей - это же глыба льда. Бесчувственная, просчитывающая всё на десять ходов вперед машина. Ты думаешь, он тебя любил? Думаешь, ты для него что-то значила?.. Нет, любовь моя. Ты была просто удобным элементом его рациональной системы.

Я стискиваю зубы, глядя на него через зеркало, и молчу. Мой внутренний радар так и кричит: не перебивай, дай ему выговориться. Психопаты любят звук собственного голоса.

– Ты даже не представляешь, с каким чудовищем связалась, Лиза...
– продолжает Герман, и в его голосе прорезается реальная неконтролируемая злоба. Рука с щеткой начинает двигаться чуть резче.
– Ты думаешь, это я жестокий? А ты знаешь, как он отреагировал, когда наш с ним придурок-отец взорвался в машине? Когда его драгоценная мамочка превратилась в пускающий слюни овощ, а ему самому разорвало лицо до кости?.. Любой нормальный человек сломался бы! Заорал, запил, сошел бы с ума от боли...
– лицо Германа в зеркале искажается от глубокой ненависти.
– Но он - нет! Лежал себе в реанимации с этой кровавой раной на лице и даже не скулил. Просто тупо смотрел в потолок, как безмозглый кусок мяса. А потом вышел и преспокойно начал забирать всю корпорацию в свои руки. Ни единой слезы, Лиза! Ни капли слабости, понимаешь?! Как можно любить того, кто ничего не чувствует? Он же бесчувственный голем. С ним ты бы замерзла насмерть, гарантирую тебе!

Я слушаю этот пропитанный желчью монолог, и у меня внутри всё переворачивается.

Герман пытается очернить брата, выставить его бесчувственным монстром, но добивается абсолютно противоположного эффекта. Каждое его слово, пропитанное завистью к несгибаемой воле Андрея, лишь ярче подсвечивает истинный масштаб личности Батянина.

Мое сердце болезненно и сладко сжимается, когда я живо представляю себе того восемнадцатилетнего мальчишку, который в один день потерял отца, здоровье матери и собственное лицо, но не позволил себе сломаться. Представляю, какую адскую боль он запер внутри себя, чтобы стать каменной стеной, за которой могут спрятаться те, кто ему дорог...