Чтение онлайн

От этих страшных, лишенных всякого пафоса, слов у меня перехватывает дыхание. Я отодвигаюсь чуть-чуть и беру его лицо в свои измазанные сажей ладони. В полумраке машины черные глаза Батянина лихорадочно блестят, и даже черты заострились от только что пережитого кошмара.

– Я здесь, - твердо говорю ему, заглядывая в самую глубину его измученных глаз.
– Никуда не делась. Я жива, и я... люблю тебя. Слышишь? Люблю.

Он закрывает глаза и шумно, прерывисто выдыхает, а затем его лоб тяжело опускается на мой. Мы сидим так какое-то время, просто дыша одним воздухом и возвращаясь в реальность из того ада, в котором оба только что побывали. Тепло салона медленно отогревает мои заледеневшие ноги, и адреналиновая дрожь понемногу отступает, сменяясь глубокой усталостью.

– Как вы успели?
– наконец тихо спрашиваю я, нарушая тишину.
– Как вы вообще узнали, где это тайное логово? Герман ведь всё спланировал идеально. Я думала... меня будут искать неделями.

Батянин открывает глаза. В них всё еще плещется темная тень пережитого страха, но взгляд уже становится более осмысленным и собранным. Он мягко поглаживает меня по щеке большим пальцем.

– Кирилл, - коротко отвечает он.

– Наш айтишник?
– выдыхаю я, и всё внутри сжимается от понимания.
– Значит, мне тогда у остановки не показалось... Когда Герман показал ему видео с отпущенной сестренкой и машина тронулась, Кирилл остался стоять под дождем. Я видела, как он достал телефон... Но как он решился? Он же только что сам вырубил меня шокером на лестнице, потому что панически боялся за сестру...

– Боялся, - кивает Батянин.
– Но как только Герман отпустил девочку и потерял свой главный рычаг давления, Кирилла накрыло. Он понял, что своими руками отдал тебя на верную смерть, и позвонил мне по защищенной линии. Рыдал в трубку, как ребенок, и сообщил всё, что знал... а потом добровольно пошел и сдался нашей службе безопасности. Сказал: «Делайте со мной что хотите, только спасите её».

Я замираю, потрясенная до глубины души.

Запуганный гений-интроверт, который трясся от каждого шороха и предал меня из-за страшного шантажа, в ту же секунду нашел в себе смелость пойти против всесильного теневого босса, чтобы попытаться исправить свою вину. И моя отчаянная попытка прикрыть его в машине оказалась не напрасной - она спасла мне жизнь.

– Что было потом?
– шепчу я.

Лицо Батянина каменеет. На мгновение сквозь его усталость проступает ледяной безжалостный хищник, который управляет крупнейшей корпорацией города.

– Потом весь "Сэвэн" встал на уши, - жестко усмехается он.
– Новость о том, что Мрачко перешел черту и забрал тебя, подняла всех. Мы бросили свои дела и мобилизовали абсолютно всё. Службу безопасности, частные охранные агентства и связи. Город и пригород закрыли плотным колпаком. Мои люди носились по улицам и шерстили каждую подворотню, каждый гаражный кооператив и заброшку.

– Но логово Германа... оно же тайное. Его не было на планах.

– Верно, - Батянин тяжело вздыхает, и в его голосе проскальзывает лязг металла.
– Оно у него было не только тайное, но и новое - после того, как предыдущее его логово привлекло внимание полиции еще зимой. Так что информацию пришлось выбивать жестко и быстро. Мы с Артуром направились прямиком к его дорогому дядюшке Дибиру и его подельнику Вовану. Они ведь и так уже сидели под следствием после того скандала со шпионажем на свадьбе. Но даже находясь за решеткой, отпирались. Орали про своих адвокатов, качали права. А у нас не было времени на долгие допросы, счет шел на минуты. И тогда мне пришлось пойти на сделку.

Я смотрю на него во все глаза. Батянин всегда был человеком принципов, который никогда не договаривается с предателями, предпочитая выжигать их под корень. А тут такое...

– На сделку?
– переспрашиваю я.

– Да, - кивает он, не отводя от меня взгляда.
– Я пообещал им, что корпорация не станет топить их окончательно, а наоборот - мы смягчим им приговор по их текущему уголовному делу, подключив своих лучших юристов, и обеспечим железобетонную защиту от киллеров Германа в тюрьме. Я дал слово, что они доживут до старости, если прямо сейчас назовут точные координаты. Ради того, чтобы найти тебя, я бы заключил сделку с самим дьяволом, Лиза. Мне плевать на принципы, когда речь идет о твоей жизни. Дибир раскололся первым. Он выдал этот неприметный дом-крепость в глуши, и мы выехали.

Я прижимаюсь к нему, впитывая каждое слово. То, что он сделал и через что переступил ради меня, наполняет сердце такой огромной щемящей нежностью, что в груди становится тесно.

В машине снова повисает тишина, но теперь она другая. Как после долгой изматывающей бури, когда ветер наконец стихает и на землю падают первые лучи пробившегося сквозь тучи солнца.

– Его больше нет, Андрей, - произношу я тихо, глядя на пуговицу его рубашки.

Имя называть не нужно. Мы оба понимаем, о ком речь. И Батянин медленно кивает. Его рука на моей спине замирает, и тогда я поднимаю голову. Его лицо задумчиво, а в темных глазах отражается свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонировку.

– Я знаю, - тихо отвечает он.
– Герман жил ненавистью, Лиза. Ненависть была его топливом и религией. Он сам загнал себя в эту клетку и запер её изнутри. Я не прощал ему того, что он сделал с моими родителями и не собирался прощать ему то, что он пытался сделать с тобой. Но когда он подставил спину под ту пулю... он уравновесил чаши весов. Смерть забрала всё.

Батянин глубоко вздыхает, словно сбрасывая с плеч невидимую, но невыносимо тяжелую ношу, которую нес десятилетиями.

– Знаешь, - его голос звучит удивительно спокойно и легко, - я думал, что в момент его смерти почувствую триумф. Радость победителя. Но там нет ничего, кроме пустоты. Огромная червоточина, которая зияла внутри меня столько лет, сегодня просто захлопнулась. Я свободен от него... Мы оба свободны.

Я слушаю его и понимаю: вот он, настоящий конец. Никаких призраков и теней за спиной. Прошлое, пропитанное ядом мести, интриг и застарелой ненависти, осталось там, на грязном, развороченном паркете.

Оно мертво. А мы - живы.

Батянин осторожно приподнимает мое лицо за подбородок кончиками пальцев. Он заглядывает мне в глаза, глядя долго и пристально, изучая каждую черточку. В его взгляде светится глубокая, трепетная нежность мужчины, который наконец-то вернулся домой.

Он наклоняется и целует меня.

Это прикосновение - как клятва. Мягкое, глубокое, полное бесконечной благодарности за каждый мой вдох. Его губы скользят по моим, бережно смывая вкус пережитого кошмара, а затем он отрывается от меня. В полумраке салона его взгляд темнеет, становясь пронзительно-жгучим, а голос падает до вибрирующего баса, от которого у меня мгновенно слабеет всё тело.

– Я не собираюсь больше называть тебя просто своей женщиной, Лиза, - чеканит он, медленно поглаживая по щеке кончиками пальцев.
– Мне этого мало. Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Выходи за меня.

Я замираю, забыв, как дышать.

Воздух в замкнутом пространстве машины вдруг становится раскаленным. Опускаю взгляд на свой изодранный, перепачканный чужой кровью и цементной пылью наряд, и из горла сам собой вырывается короткий нервный смешок.

– Делать предложение женщине, которая пахнет гарью и выглядит так, будто ею только что мыли полы в преисподней - это, конечно, верх романтики, Андрей Борисович, - хрипло отзываюсь я.
– И не забывай: в придачу к этой сомнительной красавице идут два шумных пацана, помоечный кот, ворон-клептоман и гусь-социопат. Ты уверен, что твоя корпорация потянет такие риски?