Чтение онлайн

И сейчас я возвращаю ему этот знак.

Глядя Батянину прямо в душу, я медленно касаюсь своих губ кончиками пальцев - всего на мгновение, прежде чем снова сжать кулаки. Это мой короткий отчаянный сигнал: «Верь мне. Я знаю, что делаю».

Его взгляд тут же вспыхивает настороженным тяжелым вниманием, и в тот же миг я резко разворачиваюсь в руках Германа. Обхватываю его лицо ладонями, заставляя смотреть только на меня, и впиваюсь в его рот яростным «добровольным» поцелуем.

Мрачко заглатывает наживку с дрожью дикого восторга. Он жадно отвечает на поцелуй... однако он не дурак. Даже в этом экстазе его пальцы всё еще судорожно сжимают рукоятку пистолета у моего лица. И тогда, пользуясь тем, что он поплыл от моей инициативы, я мягко, словно в порыве страсти, смещаю его руку с пистолетом чуть в сторону от своего виска

Мне плевать на этот поцелуй. Пока Герман задыхается от своего воображаемого триумфа, я бросаю быстрый тревожный взгляд поверх его плеча.

А вот Батянина буквально ломает. Даже несмотря на мой тайный знак, он едва сдерживается. Вижу, как его лицо каменеет от ярости, ноздри раздуваются и до белизны в костяшках сжимаются кулаки. Его всего трясет от желания сорваться с места и разорвать Германа на куски прямо сейчас, наплевав и на снайпера, и на красную точку у себя на лбу. В его глазах горит такой беспощадный огонь, что мне становится ясно: ждать он не будет. Он готовится убивать.

«Сейчас, любимый...
– прошу его мысленно, задыхаясь в чужом поцелуе.
– Ещё секунду...»

И в этот самый миг на кухне наконец-то раздается долгожданный звук. Сухой хлесткий щелчок лопнувшей нити.

Ш-ШУХ!

Тяжелое мокрое полотенце обрушивается в раскаленное масло. Глухой хлопок, шипение, мгновенный масляный выброс... и в следующую секунду из кухонного проема вываливается мощная волна едкого черного тумана.

Я слышу такой яростный оглушительный рев, как будто на кухне в один миг проснулся разъяренный зверь. Звук такой силы, что он бьет под дых, вышибая воздух из легких. Раскаленное масло, которое соприкоснулось с холодной водой, ответило таким ударом, что даже пол под ногами ощутимо вздрагивает.

Вместе с черной гарью из кухонного проема с сухим треском вылетает ослепительный столб рыжего пламени, а следом за ним в гостиную врывается плотная обжигающая волна пара, и черно-белое марево за долю секунды съедает всё пространство.

Воздух мгновенно превращается в яд, а глаза обжигает так, будто в них плеснули кислотой. Я инстинктивно зажмуриваюсь, чувствуя, как они слезятся, а потом мне становится не до этого из-за того, что горло сдавливает сухим мучительным спазмом. Ну еще бы! Ведь в воздухе не просто дым, а какая-то густая маслянистая гадость, от которой организм выворачивает наизнанку.

– Какого?!..
– захлебывается Герман, и его хватка на моей талии на мгновение слабеет.

Я резко опускаюсь на корточки и утыкаюсь лицом в край своего шелкового халата, пытаясь отфильтровать хоть глоток воздуха. Сердце колотится в горле, легкие горят, но я заставляю себя смотреть сквозь резь в глазах.

В этот же миг из темного коридора, сквозь пыль выбитой двери, раздается резкий сухой щелчок. Снайпер!

Бейбарыс, видимо, решил, что начался штурм снаружи и поспешил выстрелить, пока видимость не исчезла полностью. Вспышка и грохот на кухне дезориентируют его, инстинкт срабатывает быстрее приказа, и он нажимает на курок. Пуля с визгом прорезает задымленное пространство гостиной и проходит в каких-то сантиметрах от головы Батянина.

Вижу, как он инстинктивно пригибается, уходя в перекат, и натягивает ворот куртки на нос, пытаясь рассмотреть нас сквозь черную взвесь... а затем слышу, как пуля рикошетит. Ударившись в бетонную опору за его спиной, она с диким звоном уходит в потолок, прямо в массивный стальной узел, держащий тяжеленную конструкцию вентиляции и декоративного короба.

Металл стонет. Сначала это тонкий музыкальный звук, который тут же перерастает в жуткий, утробный скрежет рвущихся болтов. Пуля перебила какой-то важный крепеж под самым потолком, и там, за декоративными панелями, что-то скрежещет и сыпется.

Я задираю голову и холодею.

В таких домах, как у Германа, не ставят обычные кондиционеры - здесь всё скрыто за потолком. Там, под самым бетоном, тянутся массивные магистрали приточно-вытяжной вентиляции: тяжеленные короба из толстой оцинкованной стали, обмотанные слоями звукоизоляции. В обычное время они бесшумно качают тонны воздуха, но сейчас, подбитая пулей, эта многометровая стальная змея превратилась в смертельную ловушку.

Огромный соединительный узел - тяжелый распределительный куб, к которому сходятся все воздуховоды, - только что лишился опоры. Я вижу, как стальные шпильки толщиной в палец лопаются одна за другой, не выдерживая веса конструкции, и массивная бандура вместе с кусками гипсокартона и декоративной подсветкой начинает медленно крениться вниз.

Герман бешено трет глаза свободной рукой с перекошенным от ярости и непонимания лицом и кашляет.

Пистолет в его правой руке болтается, направленный куда-то в пол, но даже в этой неожиданной ситуации он инстинктивно пригибается, закрывая лицо локтем, и действует, как зверь, привыкший к опасности... однако он не смотрит вверх! Не видит, что над его головой тяжеленная стальная махина короба, подбитая шальной пулей, начинает свой смертельный путь вниз. Прямо на его макушку.

Всё происходит как в замедленной съемке.

В этот момент во мне, казалось бы, должно было проснуться торжество. Ненависть, страх, память о том, как он только что вдавливал пистолет в мой висок... всё это должно было заставить меня замереть. Подумать: «Так тебе и надо!..»

Но в голове внезапно становится пусто и звонко.

Тело решает за меня. Я ведь просто обычная женщина с нормальными рефлексами, которая не может видеть, как живого человека сейчас раздавит в лепешку. Страх за собственную шкуру на мгновение отступает перед первобытным ужасом от того, что сейчас произойдет, и я вскакиваю. Ноги сами собой напрягаются и пружинят, выталкивая меня вперед. Колено прошивает острой болью, но я её почти не чувствую.

– Герман!
– хриплю в едкий туман.

Влетаю в него со всей силы, как регбист, вкладывая в этот толчок все свои килограммы. Мое плечо с тупым хрустом врезалось в его грудь, и мы оба каким-то невообразимым клубком из отборных ругательств Германа и перепутанных ног - катимся по паркету прочь от опасного места.

В ту же секунду за моей спиной раздается звук, от которого вздрагивают стены.

БУХ!

Пол подпрыгивает подо мной, когда стальная махина с оглушительным лязгом впечатывается в паркет. Звук такой, будто прямо в комнате столкнулись два поезда. Лязг металла о паркет отдается в зубах, и нас всех накрывает фонтаном бетонной крошки и известковой пыли. Что-то острое болезненно царапает меня по руке, обжигая кожу, но адреналин глушит всё.

А затем в черном тумане наступает тишина.

Я лежу на Германе, хрипло кашляя и пытаясь проморгаться. Пыль медленно оседает серым налетом на моих волосах и его бледном лице, и мои глаза жжет так, что слезы текут ручьем, смывая сажу. Сквозь звон в ушах слышу новый звук - свист холодного уличного воздуха. Кажется, вскрытое окно в эркере, которое Батянин высадил, вдруг сработало как мощная вытяжка.

Плотная неподвижная пелена дыма оживает, закручиваясь в серые спирали, и её начинает стремительно тянуть через всю залу в сторону открытого проема. Жадно хватаю ртом этот ворвавшийся в дом свежий воздух, чувствуя, как он вытесняет масляную гарь.