Чтение онлайн

Его грудная клетка опадает в последний раз...

И Герман Мрачко медленно закрывает глаза навсегда.

В развороченной комнате становится так тихо, что слышно лишь, как гудит сквозняк в выбитых окнах. Батянин молча протягивает руку и просто опускает веки на застывшем лице брата. Вот и всё. Конец их многолетней войны.

Но тут тишину грубо ломает громкий хруст битого стекла.

К нам подлетает тот парень - Яр Медведский, - даже не глядя вниз. Ему вообще побоку и погибший Мрачко, и лужа крови, пачкающая его ботинки, и то, что только что рухнула целая теневая империя города. От дерзкого боевика, который пару минут назад с мстительной яростью ломал снайпера в коридоре, не осталось и следа.

Сейчас передо мной стоит просто взмыленный, доведенный до ручки парень. Шальные глаза лихорадочно мечутся по разгромленной гостиной, грудь тяжело ходит ходуном, а пальцы так вцепились в оружие, что костяшки подрагивают.

– Андрей Борисович...
– хрипло выдыхает он, глотая пыльный воздух.
– Вы её не видели?

Батянин медленно поднимает голову, всё еще крепко прижимая меня к себе.

– Кого?

– Сестру мою!
– голос Яра срывается, и в этом звуке бьется столько настоящей живой паники, что у меня аж мурашки по спине бегут. Он делает нервный рывок вперед, едва не наступив на руку Германа.
– Этот урод держал её где-то здесь. Ваши люди прочесали весь этаж, её нигде нет! Да где же она?!

Смотрю на его отчаянное лицо, и вся эта мафиозная шелуха мигом отступает на задний план. Передо мной просто обычный брат, который до одури боится за свою сестренку. Мне ли не знать, каково это - сходить с ума от страха за родную кровь.

Я тяжело вздыхаю и устало провожу перепачканной дрожащей ладонью по лицу, заставляя себя сбросить липкое оцепенение. Затем тихо сообщаю ему:

– Ищи сестру в подвале. Он прятал её там.

После спертой атмосферы развороченного логова Мрачко, уличная прохлада кажется почти нереальной. Но я её практически не чувствую. Для меня всё происходящее сейчас скрыто за какой-то толстой ватной стеной, гасящей звуки и искажающей перспективу.

Вокруг творится настоящий полномасштабный хаос.

Территория оцеплена. Красно-синие всполохи мигалок от десятка машин полиции и скорой помощи безумно пляшут по стенам зданий и суровым лицам. Суетятся криминалисты с чемоданчиками, кто-то кричит в рации, натягиваются желтые заградительные ленты...

Краем глаза, сквозь эту мельтешащую толпу, я успеваю заметить Яра Медведского. Он бережно несет на руках к распахнутым дверям реанимобиля тонкую, закутанную в термоодеяло девичью фигурку. Его сестру нашли. Живую и, слава богу, без новых ран. Герман всё-таки сдержал свое вчерашнее слово: он просто запер девчонку, гарантировав ей полную неприкосновенность в обмен на мою покорность.

Я с облегчением выдыхаю, и от этого выдоха перед глазами на секунду всё плывет.

Меня шатает, но упасть невозможно. Батянин ни на секунду не отпускает меня от себя. Его рука намертво впечатана в мою талию, а плечом он физически блокирует меня от чужих взглядов, вспышек каких-то камер и лезущих с вопросами людей в форме. Он двигается сквозь эту толпу, как ледокол, расталкивая всех одним только своим потемневшим тяжелым взглядом.

– Андрей Борисович, женщину нужно осмотреть!
– наперерез нам бросается врач скорой помощи, протягивая руки.
– У неё шок, возможны внутренние повреждения... давайте, я отведу ее в машину на осмотр, отойдите, пожалуйста…

– Руки убрал, - цедит Батянин так, что медик инстинктивно отшатывается назад. В этом низком, вибрирующем голосе звучит настоящий первобытный инстинкт самца, защищающего свою пару.
– К ней никто не прикоснется, пока я не разрешу. Обрабатывай ссадины здесь. Быстро.

Он прижимает меня к холодному боку чужой машины, заслоняя собой от ветра. Врач, нервно сглотнув, торопливо промакивает антисептиком мои ободранные колени и царапины на скуле, пока Батянин неотрывно, как коршун, следит за каждым его движением.

Как только медик отступает, он одним резким движением снимает с себя свою тяжелую куртку и накидывает ее мне на вздрагивающие плечи, укутывая, как в кокон. Ткань хранит тепло его тела и слабо пахнет его парфюмом, смешанным с гарью, и этот запах действует на меня успокаивающе.

Батянин подхватывает меня на руки так легко, словно я ничего не вешу, прижимает к себе и несет к своему массивному тонированному внедорожнику, припаркованному в стороне от основной суеты. Тяжелая дверь открывается, и когда я оказываюсь на заднем сиденье, он забирается следом и захлопывает створку.

Клац.

Шум улицы, вой сирен, крики полицейских... всё отсекается в одну долю секунды, проваливаясь в глухую тишину темного салона. Мы остаемся одни, и в этой замкнутой темноте происходит то, чего я никогда не ожидала увидеть.

Батянин теряет остатки своей стальной выдержки.

Он сгребает меня в охапку, рывком втаскивая к себе на колени, и утыкается лицом мне куда-то в макушку. Его огромные ладони судорожно, до боли в ребрах сжимают меня и беспорядочно гладят то по спине, то по спутанным пыльным волосам, словно он всё ещё пытается убедиться, что я материальна.

Дыхание у него тяжелое и рваное. Грудная клетка под тонкой рубашкой так и ходит ходуном, и я щекой чувствую, как бешено колотится его сердце. Бьется так, словно готово проломить ребра.

– Андрей, не переживай ты так...
– шепчу я, обнимая его за шею и зарываясь холодными пальцами в его короткие жесткие волосы.
– Я здесь. Жива. Всё хорошо.

Он издает глухой надломленный звук, больше похожий на рык раненого зверя, чем на выдох. Его пальцы до боли стискивают мою талию, вжимая меня в себя. Человек, который никогда и никого не боялся, сейчас с трудом справляется с крупной дрожью, бьющей его напряженное тело.

– Пять метров, - его голос звучит глухо и хрипло, словно он заново проживает ту страшную секунду.
– Пять гребаных метров, Лиза! Когда осела пыль… я увидел эту точку. Красный луч прямо на твоей груди, над сердцем...
– он умолкает, судорожно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы и не поднимая головы от моих волос.
– У меня есть всё: люди, ресурсы, власть. А я смотрел на этот проклятый огонек и понимал, что не успеваю. Я физически не успевал дотянуться, чтобы закрыть тебя собой.

Я глажу его по напряженной окаменевшей спине, чувствуя, как у меня самой по щекам снова текут горячие тихие слезы.

– Доли секунды, - его голос падает до тяжелого мучительного шепота.
– Я стоял и понимал, что прямо сейчас, на моих глазах, убьют единственное, ради чего мне хочется жить по-настоящему. А я ничего не могу сделать. Абсолютная тупая беспомощность. Если бы Мрачко тебя не дернул… если бы пуля досталась тебе… от меня бы просто ничего не осталось, Лиза. Только пустая выжженная оболочка.