Чтение онлайн

Радиста неожиданно поддержал “пострадавший” — Матушкин:

— Ну, врезал мне — так что? Я же сам вроде напросился… Ведь оно как: слово, невпопад сказанное, словно соль на рану. И правильно этот рыжий черт говорит — горе же лютое навалилось на товарища нашего… — И совсем невпопад добавил: — А зубы мои целы, губа заживет в одночасье, пустое дело…

…Полковник прибыл спустя два дня. И не приехал, а прилетел — видимо, путь был дальний. Вслед за Винокуровым из самолета вышли моряк с нашивками капитана третьего ранга, майор авиации и двое в штатском. Полковник тепло, даже ласково поздоровался с Хомуговым, представил его своим спутникам и спросил, вкладывая в простые слова особый смысл:

— Ну как, лейтенант, готов?

— Как юный пионер, товарищ полковник! Только у нас ЧП имеются… Разрешите доложить?

Винокуров нахмурился.

— Ладно. Доложишь чуть позже, скажем, в тринадцать ноль-ноль. В шестнадцать ноль-ноль твоя группа пройдет последнюю проверку и инструктаж специалистов. А потом ты получишь боевой приказ. Вылет ночью, за два часа до рассвета.

У Хомутова были серьезные основания сомневаться в том, что вылет вообще состоится. Правда, заменить десантников этой группы сложно, а может быть, и невозможно за несколько часов. Но и ЧП такого сорта, что Бекжанова могут отправить в трибунал да и самого Хомутова тоже… С соответствующими последствиями.

Но мрачные предчувствия лейтенанта не подтвердились. Полковник сидел у своего знаменитого поющего самовара в самом благодушном настроении.

— Садись рядком, да поговорим ладком… Чайку налить? Вот сахар, клади побольше — молодые сладкое любят. А ты к тому же непьющий и некурящий, так что скорей всего сластёна по натуре, нет? Докладывать не надо, просто расскажи обо всём…

Винокуров не проявил никакого интереса к “парашютному происшествию” с Новичем, хотя и понимал, конечно, что радист едва не погиб. Зато рассказ о результатах тренировок Новича слушал внимательно.

— Стало быть, два парашюта порвали на деревьях? Не бережешь ты воинское имущество, Хомутов. Но это я так, в шутку. Грех, как говорят, в орех, а оправданье наверх. Главное, что радист в считанные дни научился прыгать не хуже других. И всё же парня ты побереги по возможности. У него, знаешь, на родине, в Белоруссии, всю семью фашисты истребили. Так что он ныне вовсе один, как кустик обкошенный. И не хнычет, и не рассказывает о своем горе никому, верно? Ты не знал? Ну, вот видишь… Давай дальше кайся.

Каяться Хомутову — особенно после такого разговора — было трудно. Но он сделал над собой усилие и спокойно рассказал обо всем случившемся два дня назад. Полковник прищурился и спросил:

— Что же ты намерен делать?

— Не знаю… Я ведь понимаю — сам виноват. Командир отвечает за всех и за всё…

— Это не ответ!

— Бекжанова надо отчислить из группы. Но не наказывать. А как со мной быть — вам решать…

— Красноармеец этот где находится? На аэродромной гауптвахте, да? Вот и пусть посидит до вашего вылета. Под суд не отдам, поскольку имеются смягчающие вину обстоятельства, но и посылать на такое задание, как ваше, — нельзя.

А ты, лейтенант, самокритикой неплохо владеешь, хвалю. Но потачки не жди, отвечать тебе придется, только не так, как ты предполагал, не в трибунале. Ответ тебе такой держать: вместо шести десантников, не считая командира, в группе будет пять. Соответственно возрастает и сложность выполнения задания, а само оно остается прежним. И получается, что на поиск станут выходить не две пары, а одна тройка, потому что радиста вам надо беречь пуще глаза. Значит, охраняют его двое, посменно. Сколько остается? Вот то-то… Замену выбывшему не дам. Нет её. В разведке — и у десантников тоже — подготовка иной раз всё решает. А твоя группа готовилась дай бог как!

Про разведчиков, знаешь, иной раз пишут, что они, дескать, “как тени”, “как призраки”. Так вы должны всяких призраков превзойти, поскольку их увидеть можно. А вы — невидимки и неслышимки. Тогда можно рассчитывать на успех. Иначе — провал, особенно если обнаружите себя в начале поиска. И ещё: не хочу тебя пугать, но живым никто из вас к врагу попасть не должен… Если фашисты хотя бы догадаются о сути вашего задания, то свои корабли — если они есть или будут — упрячут и прикроют так, что сам черт не отыщет. И это может обернуться большой бедой. Ты в Ленинграде не был, а я был — в январе. И умерших от голода, детей в том числе, видел. “Дорога жизни”, лейтенант, “дорога жизни”. Был бы я поэтом, так попросил бы вас, моих десантников, прикрыть её белыми куполами… А попросту — верю, Александр Хомутов, что сделаешь ты со своей группой всё, что в силах человеческих, и ещё малость сверх того…

Заключительные слова полковника прозвучали — хоть и не был он поэтом — пожалуй, с избытком торжественности. Так показалось Хомутову.

Контрольная проверка. Моряк доволен: десантники легко отличают вражеские военные корабли от всяких других, даже если применяется маскировка. “Радиобог” качает седой головой и говорит о Новиче: “Высокий класс… Не по возрасту…” Другой штатский тоже доволен: все отлично ориентируются на местности, свободно идут по азимуту, находчиво маскируются. Летчик объясняет, что транспортный самолет пойдет в строю бомбардировщиков, совершающих налет на Кексгольм, а потом изменит курс. Тоже маскировка… Винокуров вручает Хомутову крупномасштабную карту, указывает зону действий группы. Новичу он передает три шифрованные радиограммы под соответствующими номерами. Точнее, не шифрованные, а условные, потому что сами по себе цифры никому ничего не расскажут. Они просто будут соотнесены с текстом, который есть только у полковника и на узле связи. А между определенными цифрами в первой и второй радиограммах надо будет дать координаты по карте и число кораблей разных типов — стало быть, тоже цифры. Первая радиограмма — задание выполнено, сведения, день и час подхода бронекатера, который примет на борт группу. Вторая — неполные сведения. Она тоже может содержать данные для подхода корабля, если хоть кто-нибудь уцелеет. Третья — сигнал о катастрофе, без всяких сведений. Винокуров грустно пошутил, что, дескать, возможны варианты…

Десантники приземлились без приключений и быстро собрались на крик сороки — Виролайнен мастерски подражал птичьим и звериным голосам. Правда, час для сороки был слишком ранний, но в лесу всякое случается. Вскоре нашлось и отличное место для стоянки — его заприметил с воздуха Кузнецов. Маленькая песчаная площадка была окружена огромными валунами. Со стороны озера — пятиметровая отвесная стена. С востока — валун из темно-красного гранита, высотой метра в три с лишним. Такие недаром называют “бараньими лбами” — выпуклый, не взберешься. А слева от валуна и справа от озера — нагромождение камня, поросшее кустами и стлаником. Тоже крутое и высокое. На площадку можно проникнуть лишь через извилистую и узкую расщелину, которую нелегко заметить даже в нескольких шагах.

Площадку назвали стоянкой. На ней — постоянное место для радиста и одного из охраняющих. От стоянки в густом лесу проложена едва заметная, давно не хоженная тропинка. Она идет на северо-запад и выводит на заброшенную и тоже давно не хоженную просеку. На просеке — непролазные заросли малины, частый березняк. Других тропинок нет. Поэтому именно на ней, в некотором удалении от стоянки, нашли место для основного поста охраны радиста. Матушкин окрестил его “пост номер раз”. А в четырех километрах к северу от стоянки — железная дорога, ведущая к Кексгольму…

На четвертые сутки они вышли к железной дороге. Хомутов упрямо продолжал вроде бы бесполезное наблюдение за эшелонами. Тумана не было. Виролайнен уверенно сообщил: “Двое суток — и начнется дождь”. Это сулило не только мокрую одежду и обувь, но и ухудшение видимости. За пеленой дождя запросто можно было проглядеть что-нибудь очень важное.

Эшелон шел медленно. За локомотивом тянулись крытые вагоны, потом показалась платформа и на ней два зачехленных орудия. Хомутов сначала без особого интереса отметил в памяти очередной военный груз, но, приглядевшись, едва не выскочил из укрытия: орудия были морские, корабельные. Они отличались от полевых и зенитных пушек, а тем более — от гаубиц и противотанковой артиллерии любого калибра. И были в точности похожи на те самые силуэты, которые изучали десантники. А вслед за орудиями на фоне бледно-зеленого вечернего неба возник затянутый брезентом корпус бронекатера, закрепленный на двух больших платформах. Надстроек, мачт не было, но в том, что перед ним именно корпус боевого корабля, лейтенант ошибиться не мог. Вслед за одним корпусом перед глазами Хомутова медленно проплыл и второй. Уверенность в важности увиденного груза подкреплялась тем, что вслед за платформами катилась бронеплощадка со счетверенным зенитным пулеметом. Над бортами площадки виднелись каски солдат.