Чтение онлайн

“Зенитное прикрытие с эшелоном следует впервые… А ведь вчера, например, везли тяжелые гаубицы и снаряды. Если мы не ошиблись в маркировке вагонов, то точно — боеприпасы. И без зенитных пулеметов. Это — очень даже существенно. Значит… Значит, всё-таки везут и бронекатера, и их вооружение (Хомутов теперь не сомневался, что орудия предназначались этим, а может быть, и другим вражеским кораблям). Куда везут — ясно. В Кексгольм, в порт, на верфи. Ну, и что? Наблюдение всё-таки дало результат, и это хорошо. Мы установили, что фашисты строят, вернее, собирают боевые корабли. Но это даже не четверть дела, а всего одна десятая. Сколько уже собрали? И каких типов корабли? Где находятся готовые? Вряд ли в самой гавани Кексгольма… А где? Ведь у катера, вероятно, приличная скорость, и, даже за недлинную весеннюю ночь он может оказаться километрах в пятидесяти от порта. В какой-нибудь укромной бухточке… А сколько их, таких заливов, и к северу, и к югу? Десятки… Правда, у группы ограниченный участок поиска, и, всего вероятнее, за пределами этого участка действуют другие десантники полковника Винокурова. Но что из того? Всё равно, даже в зоне одного участка протяженность береговой черты не меньше семидесяти — восьмидесяти километров. Работы дней на пять, а то и больше…”

Лейтенант знал, что не только день, но и час увеличивает вероятность встречи с врагом. Патруль или дозор… А если с собаками? Ведь десантники, как бы осторожны и умелы они ни были, все равно оставляют какие-то следы. Собака след возьмет сразу. Но и наблюдательный, тренированный человек может заметить примятую молодую траву, а то и отпечаток обуви на влажной почве. Хомутов ни на минуту не забывал предупреждение полковника: если группа будет обнаружена и вступит в бой даже с малочисленным противником, то поиск продолжать уже не удастся и задание останется невыполненным. И всё же, решил Хомутов, придется пройти вдоль всей береговой черты, если не улыбнется счастье и стоянку вражеских кораблей десантники не обнаружат в самом начале пути. Но лейтенант тут же вспомнил ещё одно указание Винокурова — о подслушивании телефонных переговоров. Эту возможность они ещё не использовали, хотя Давыдов таскает с собой аппарат со шнуром. А если?.. Вдруг опять повезет? Ведь повезло же с этим эшелоном… Может быть, они вошли в полосу удач? Хомутов, подобно многим разведчикам, был чуточку суеверен. И обстановка представлялась подходящей: вдоль железнодорожного полотна шла стационарная линия связи на столбах. На тех же столбах, но ниже, на высоте человеческого роста, был укреплен кабель полевого телефона.

“Смеркается, — думал лейтенант, — и надо бы возвращаться. Но радист обязан дать сообщение номер три только в том случае, если мы не придем до утра. Так что время у нас есть, а дорогу найдем и ночью. Только как подсоединиться к этой стационарной линии? Высоко, а столбы гладкие…”

Но всё оказалось проще, чем ожидал Хомутов. Все трое встретились за густым ельником. С дороги их здесь увидеть было невозможно. Оказалось, что и Давыдов, и Виролайчен тоже заметили и морские орудия, и корпуса катеров. Лейтенант поделился с товарищами своим замыслом: послушать телефонные переговоры. И добавил, что столбы высокие и, может быть, стоит попытаться просто закинуть шнур. Но Давыдов ответил, что ничего из такой попытки не выйдет, контакт между проводами будет недостаточен. “А я, между прочим, как бывший беспризорник, — сказал Давыдов, — умею влезать и не на такие столбы…” И в самом деле, когда стемнело, он сделал на ногах петлю из обрезка парашютной стропы и в несколько секунд оказался у проводов. Подсоединил шнур и скользнул вниз. Хомутов взял трубку и услышал разговор на незнакомом языке. “По-фински, видимо, говорят… Виролайнен, берите аппарат.” Карел послушал, пожал плечами:

— Муж с женой болтают… Слушать — время терять… Давай, беспризорник, ещё лезь, к другой провод подключай.

Вторую линию он слушал довольно долго.

— Тоже болтовня. Друзья. Ничего интересного, кроме странной фразы: какого-то их общего знакомого завтра посылают к выдре. Надо думать — к какой-то вздорной бабенке, может, к жене или дочке начальника…

— А больше ничего?

— Если не считать двух “антээкси” и трех “суур киитос”…

— Что это такое?

— А это, Давыдов, по-русски будет “извините” и “большое спасибо”, понятно?

Сращение кабеля полевого телефона обнаружили в полукилометре. Подсоединились. Говорили немцы, и слушал теперь Хомутов. Разговор был важным. Лейтенант узнал, что “груз особого назначения” прибыл благополучно и что завтра “ещё две единицы” (так он перевел для себя) отправляются “согласно приказу”. Хомутов решил, что речь идет именно о боевых кораблях. Почему? На этот вопрос он бы не смог ответить. Скорее всего, такой вывод был подсказан интуицией, потому что, вообще говоря, “грузом” и “единицами” могли быть и танки, и самолеты каких-нибудь новых конструкций. Немцы кодом не пользовались, но разговор вели всё же осторожно. Вряд ли они могли предполагать подслушивание. Тут другое. Видимо, существовала какая-то инструкция, поскольку речь шла о “грузе особого назначения”, а инструкции немцы выполняли точно. К тому же в памяти Хомутова связывались — и не могли как следует связаться — два факта: первым были увиденные в эшелоне орудия и катера. А вот второй… Что-то есть… Что?

— Виролайнен, как по-фински “выдра”?

– “Выдра” будет “саукко”, командир…

“Вот оно… Вот и второй факт… Теперь всё связалось, и можно не плутать по побережью…”

— Так вот, милые мои друзья… Мы в самом деле вошли в полосу удач… Не понимаете? Сейчас поймете! Я слышал разговор об особом грузе и отправлении куда-то “двух единиц”. Особый груз — это то, что мы видели на платформах. А две единицы — это два боевых корабля, и идут они в узкий и извилистый заливчик, в который впадает речка Саукко, вытекающая из маленького озера под тем же названием. Корабли поведет финн, скорее всего лоцман, хорошо знающий Ладогу и особенно прибрежные воды. О нём вы и слышали разговор, Виролайнен. И вздорная бабенка тут ни при чём…

— Ай, старый я дурень! Верно — и озеро есть, и речка есть. Недалеко. Километров десять от нашей стоянки, может, двенадцать. А ошибся я вот почему: по-фински женщину или чаще девочку когда немного ругают, то называют “саукко”…

— Ладно, всё это теперь неважно. Завтра осторожненько доберемся до этой самой “выдры”, поглядим и — уверен — сможем доложить о выполнении задания… Ну конечно, придется и соседние заливчики разведать. Черт их знает, чего и сколько немцы туда наставили. Работы, по-моему, дня на два. Как думаете?

Давыдов и Виролайнен подтвердили и даже высказались в том смысле, что если и дальше повезет, то можно и скорее управиться, если не считать дорогу обратно.

— А мы не пойдем обратно. Отправится вся группа. Я вам прежде не говорил, а теперь скажу: место подхода катера, который нас возьмет на борт, в четырнадцати километрах к югу от Саукко. А стоянка — в десяти к северу. Ясно? Отстучит “рыжий черт” радиограмму, и двинемся мы к дому…

Тут все трое дружно сплюнули через левое плечо, посмеялись над собой — взыскания, мол, заслуживаем за предрассудки — и двинулись к убежищу в скалах…

— Матушкин исчез…

— Как это — исчез? Что вы мелете! Объясните толком!

И Кузнецов рассказал, что в условленное время вышел навстречу Матушкину и ждал минут пятнадцать. Никто не появился. Тогда встревоженный Кузнецов вернулся и предупредил Новича. Сержант подготовил рацию к передаче депеши номер три, положил рядом противотанковую гранату, а сам залег с автоматом в расщелине. Условились, что Кузнецов дойдет до того места, где дежурил в укрытии Матушкин. Если Нович услышит стрельбу, то немедленно передаст радиограмму о том, что группа попала в ловушку, а затем подорвет рацию гранатой. То же самое он сделает, если Кузнецов (а может быть, и Матушкин) не появятся через полчаса. До “поста номер раз” было чуть меньше километра — около десяти минут ходьбы — и отсутствие Кузнецова более получаса означало, что он попал в засаду и выстрелить не смог…

На “посту номер раз” не оказалось ни Матушкина, ни вражеской засады. Времени у Кузнецова не было, но ничего подозрительного при беглом осмотре он не обнаружил, если не считать двух-трех сломанных веток да каких то темных пятен на опавшей хвое.

Все понимали, что загадка исчезновения Матушкина решалась просто: враги захватили его врасплох, связали и увели с собой. Подумав об этом, Хомутов вздрогнул, и на лбу у него выступил холодный пот. Он сразу вспомнил слова Винокурова: “…живым никто из вас попасть к врагу не должен…” Но лейтенант ещё на что-то надеялся, и причины для этого были. Ведь на “посту номер раз” засаду не оставили (иначе Кузнецов не вернулся бы), и надо внимательно осмотреть место происшествия, а потом уже принимать решение и действовать Как действовать — Хомутов пока не думал, вернее, заставлял себя не думать.

— Давыдов, Нович, Кузнецов! Остаетесь здесь. Условие то же самое, что было между Новичем и Кузнецовым. Но времени — на тридцать минут больше. Если не вернемся через час, то передать радиограмму номер три и уходить к месту встречи с катером. Вот сюда (он показал на карте). Удастся вернуться к своим — Давыдов всё что следует сообщит командованию. Пошли, Виролайнен…

Они двигались неторопливо, осторожно и не по едва заметной тропке, а справа от неё. Добрались до “поста номер раз”, никого не встретив. Прошли чуть дальше. Никого и никаких следов. Вернулись. Виролайнен склонился над землей, внимательно вглядывался. Хомутов нетерпеливо спросил: “Ну, что?” — и получил в ответ красноречивый жест — подожди, мол, не мешай. Карел нырнул под низко нависшие лапы старой ели, и лейтенант увидел в его руке нож. Хомутов сразу узнал эсэсовский кинжал.