Белый Бурхан
Шрифт:
– А откуда шли?
– спросил Яшканчи спокойно, не взметая вверх рук в страхе и изумленьи.
– С гор шли! Верхней тропой! От Ело!.. Проткни меня Эрлик огненным пальцем, если вру!.. Цок-чок...
– Приснилось тебе, Яжнай. Араки много пил. Там ночью не пройдешь!
На том и разговор весь: не поверил Яжнаю! И своих жен не пообещал наказать! Такой же стал, как и все в Кырлыке!..
Скоро кам успокоился, добрался до конца долины, оглянулся на два аила и юрту, разбросанных по бурому, кое-где тронутому зеленью полю, вздохнул:
– Испортился народ.
– Ему снова стало обидно. Еще обиднее въезжать в Кырлык с пустыми тороками. Теперь и старики будут с ухмылкой провожать своего кама. Все горы, скажут, объехал, а даже барана себе на еду не привез!..
Потоптавшись, он повернул коня влево, к каменистой осыпи, за которой шел в самое небо перевал.
– В Ябоган съезжу, - решил он, - уряднику все расскажу! Не должны люди ночами по горам ходить отарами, не овцы!
Известие брата было ошеломляющим для Сапары:
– Барагаа сожгла себя в аиле вместе с Учуром! Сам видел их обгорелые кости, остов бубна и колокольчики с шубы кама... Напоила, видать, аракой, облила весь аил жиром и запалила... Совсем тронутая!
И тут же испуганно посмотрел на сестру. Ведь и она может научить свою келин, жену брата, такой же страшной мести!.. Что ей теперь терять?
Но Сапары только побледнела и потупила глаза. Она бы не смогла и не сумела поступить так, как Барагаа... Погубить себя ради смерти ненавистного мужчины? Стой г ли так дорого женская обида?
– Увезем только то, что сможем. Остальное придется бросить!
Выехали, когда солнце начало клониться на вторую сторону неба. Кучук весело посвистывал: сестру уломал, мужа ей выгодного нашел, что горевать-то? То, что его, то при нем и останется!
Версты через три нагнали двух путников, еле передвигающих ноги. Кучук остановил своего коня, натянула повод и Сапары. Брат коротко посмотрел в ее сторону и хмыкнул:
русские, идут издалека, с виду - совсем нищие... А может, золотоискатели? Ходили по горам, мыли песок в реках, истрепались...
– Куда ты? Кто?
– спросил Кучук по-русски.
– Калики перехожие, тово. Пристанище себе ищем.
– Куда?
– повторил свой вопрос Кучук.
– К купцу идем. В батраки к Лапердину наниматься. Кучук кивнул: Лапердин - богатый русский бай, его все знают. Но отсюда до Бересты - три перевала, не дойдут, по другой дороге надо было - по той, что уже прошли! Врут, выходит?
– Золото копал? Фарт брал?
– Откуда?
– удивился один из бородачей.
– Ив глаза такую страсть не видывали!
– Ни копья за душой!
– подтвердил другой.
– Ладно, - махнул Кучук рукой,-иди.
Тронув коня, Кучук осторожно стащил ружье с плеча, положил на колени. Потом резко развернулся и двумя выстрелами сразил обоих бродяг. Спешился, подошел к убитым, начал терзать их жалкие лохмотья. Ничего не нашел, выругался:
– Тьфу, кермесы!.. Совсем ничего нет.
Он схватил за ногу одного из них, оттащил к обрыву реки, сбросил. Вернулся за вторым, который оказался жив и слабо стонал. Снова выругался, наступил на горло.
Сапары подняла на брата глаза, полные страха:
– Зачем ты их убил, за что?
– Думал, золото несут... Ладно, поехали! Пусть тут лежит.
Савык после долгих колебаний решила ехать к родным, на Бухтарму. Сообщив об этом пока только одной Адымаш, прибавила:
– У Хертека свое дело, и я не имею права мешать ему даже своим ожиданием! Он знает, что я его жду, и плохо делает то, что надо... Жена не должна быть для мужа обузой!
– Адымаш передала эти слова Яшканчи, который покачал головой и строго посмотрел на жену: уж не ее ли злые слова повторила Савык? А может, женщины поссорились?.. Адымаш отрицательно мотнула головой, поняв немой вопрос мужа:
– Я ничего ей не говорила.
– Да, у Хертека сейчас много дел,-согласился Яшканчи.
– Но он найдет время и для семьи. Ей никуда не надо уезжать!
Потом решил поговорить с самой Савык. Но его слова не убедили жену Хертека:
– Я знаю, что делаю правильно. Я из рода аргын, а в этом роду казахов все упрямые - и мужчины, и женщины!
– Он приказал ждать его. И я обещал Хертеку, что не отпущу тебя никуда, пока он сам не скажет тебе о своем решении или не передаст его с другими людьми...
Савык улыбнулась:
– Я знаю его решение, Яшканчи. Пастух развел руками - у него больше не было возражений.
– Я провожу тебя до перевала, Савык. Ей предстоял неблизкий и трудный путь. Адымаш сказала ей об этом. Но Савык только улыбнулась:
– Мы с Хертеком уже прошли этот путь.
У перевала Савык остановила коня, попросила осторожно: I
– Хертек будет скоро меня искать, Яшканчи. Скажи ему, чтобы не беспокоился зря. Я буду ждать его дома.
– Я все сделаю для тебя и твоего мужа.
– Я буду помнить тебя, Яшканчи, и твою жену Адымаш... Белый Бурхан пришел к таким, как ты. И только таким людям он нужен. Остальные не хотят перемен в горах или их боятся!
Она легко, по-мужски, села в седло и твердой рукой взяла повод.
– У тебя нет плетки?
– зашипел Кучук.
– Поторопи копя!
Злится - значит, боится. Кого боится? Тех, что убил в смутной надежде поживиться?
Вот и аил Кучука. Хороший аил, новый. А старый куда дел? Братьям отдал?.. Не-ет, Кучук ничего и никогда но отдает даром!
Келин Яманай была искренне рада приезду Сапары. Первой протянула ей чашку чегеня. Но Кучук будто не заметил ее радости:
– Коров подоила? А то проспала, поди, весь день!
– Подоила и завела чегень. Спать некогда было. Только теперь Кучук взял из ее рук чашку, отпил половину, вернул Яманай:
– Допей. Я не хочу больше.
Увидев, что жена вторично наполняет пиалу сестры, нахмурился:
– Хватит! Сапары - не гостья. Чабанить с тобой и братьями будет, пока к новому мужу в аил не уйдет... Да и тебе будет помогать по хозяйству, если на яйлю женского дела не найдется...