Чтение онлайн

— Попробуй перерубить или перерезать жгут, надо освободить хотя бы одну руку! — я изо всех сил пытался сориентировать кляксу на месте. Она прыгнула на лоскут, обвила его своим тельцем.

— Молодец, дворняга! — я ликовал, чувствуя, как жгут нагревается. В дверь ударили кулаками, я услышал человеческий крик о помощи. Это голос Молчанова. Тело прошиб холодный пот.

— Спасите меня, спасите!

Инфернал бросил носителя? Я бледнел от мысли, что ждало патологоанатома без поддержки порождения Лимба. В ту же секунду его крик оборвался с хлюпающим треском. Процедил проклятию сквозь зубы:

— Давай быстрее...

Натягивая руку, чувствовал, как медленно рвётся ткань ненавистных оков. Клякса что-то натужно бубнила, нагревая жгут, когда он с треском оборвался, повисла на свободном конце.

— Умница! — без промедления принялся освобождать вторую руку. Жуткий шёпот за спиной подгонял:

— Прими тьму, Исключенец...

Ох ты ж, и эти заладили песню про Исключенца! Теперь точно не уверен, кто хуже: Инферналы или Чернобожцы. Освободить торс оказалось несложным, но до ног неудобно дотягиваться, узлы связаны на совесть, и с ними пришлось повозиться. Скидывая последние лоскуты и спрыгивая на пол, схватил подпрыгивающий уголёк в кулак. Он неожиданно вырвался, недовольно заверещал.

— Печать! Прости, забыл!

Задрав рукав и смазывая остатки сдерживающего узора, я с ужасом видел, как изгибается дверь. Словно кто-то нагрел её до огромной температуры и теперь сжимал податливый метал как пластилин. Клякса сама запрыгнула на руку, исчезла в теле. Ей, как и мне, не нравилось происходящее. Я бросился вдоль коридора сломя голову. За спиной страшное рычание и уже знакомый приглушённый треск. Сообразив, что это, успел сделать кувырок, едва увернулся от шипящих осколков разбитой пентаграммы.

— Да ты задрал уже! — на ходу развернулся, упал на одно колено, приложил руки к полу. Я замер, прикусив губу до крови, но так и не решился применять печать исцеления. Тьма, переступив порог маленького коридора, остановилась. Умная тварь, знает, что будет больно. Чернобожец вынырнул из черноты легкой походкой, на лице всё та же маска, но я чувствовал усмешку в глазах. Он встал у каталки, провёл пальцами по её ложу. Мужчина склонил голову в любопытствующем знаке, словно спрашивал: и что будешь делать дальше? А вот ума не приложу что! У меня только одна дорога, и вела она в тупик, где под всеми парами стояла огромная печь крематория. Там не было зала для пышных проводов, в тени, закрывая беснующееся пламя, на странном троне сидел человек плотного телосложения. Я не видел его лица, но уже знал, кто будет ждать меня в конце. Может, погибнуть от печатей Аниматора и не самая страшная смерть, но инстинкт самосохранения погнал меня дальше, в руки Белого Карлика.

— Да вот и хрен тебе! — я развернулся на месте, поднялся как спринтер, помчался на тусклое свечение в конце коридора. Чернобожец взмахнул рукой, тьма собралась волной, похожей на кулак, ударила по пустой каталке. Та подскочила в воздух, ринулась мне вдогонку. Оборачиваться страшно, за спиной грохот. Во время полёта больничная утварь несколько раз ударилась о стены, сделала кувырок. Я чувствовал, что в этот раз не увернусь, падая на живот, вскрикнул, закрыл голову руками. Каталка зависла в воздухе в нескольких сантиметрах от меня. Не сразу набрался смелости посмотреть на это чудо. Человек, сидящий в тени, вытянул руку, он остановил падение тяжелой больничной мебели на мою хрупкую голову. В гробовой тишине прозвучал голос:

— Не будет крови того, на чьих руках её нет.

Я не смог понять, кому принадлежала реплика, от слов нет эха, а от интонации, начисто лишённой каких-то чувств, пробирала дрожь. Чернобожца не испугала вероятность расправы, он шагнул навстречу белому осколку, попал под конус света, вздрогнул, словно от удара. Я видел, как испарялась мантия Аниматора. Неужели увижу лицо врага? В ладони нарисовалась пентаграмма, он подкинул её, но не ударил, отступил в тень, позволив печати упасть на пол. Закипая в луче света, символ растёкся чёрной лужицей и зашипел. Самое время бежать. Судорожно перебирая ногами, удалось подняться. Каталка все ещё висела в воздухе, в полуметре от пола. Жаль, нет возможности насладиться этим моментом. Ориентируясь на силуэт, надеялся, что найду там помощь. Но стоило перешагнуть порог маленькой комнаты, как неведомая сила остановила меня, ударив в грудь и ухватив за шею.

— Твоя кровь не прольётся, но это не значит, что ты выйдешь отсюда живым.

Мужчина тактично пояснил свои действия. Меня отбросило вправо на сетку ограждения. За ней были электрические щиты и узлы управления больничным комплексом. Я тихо взвыл от боли, перевернувшись на спину, обессиленно распластался на полу. Вот уж действительно — приплыли! Выходит, воскрешённый Инфернал в лице Молчанова не шутил, говоря, что из моей души хотят сделать цветик-семицветик? Как это мило!

— Чернобожец! — мужчина встал. Его трон перед раскрытой ретортой крематория — это Инферналы, сложившие свои тела в крайне неудобных позах. Я обомлел. И за какие такие заслуги порождения Лимба так осатанело лизали этому Карлику задницу? Отблеск пламени озарил голые плечи, а потом и голый торс покойника, восставшего из мёртвых. Сержант Николаев вышел на свет. Это лишь его оболочка, ставшая временным пристанищем для осколка. На застывшем мёртвом лице ни единой эмоции. Глаза подёрнулись белой плёнкой, шрам от вскрытия рассекал тело жирной красной полосой, от горла до паха. Сержант остановился, высокомерно смотря на меня сверху.

— Ты тот, кто потревожил мой сон. За свою дерзость ты будешь наказан. Твоя душа станет интересным экспонатом моей коллекции.

— Вот уж спасибо, но я бы ещё пожил... — ответил ему вслух, даже не думал: кривляться или иронизировать. И не то чтобы я слёзно молил о пощаде, скорее просто жаловался на судьбу. Вид ожившего покойника вселял отвращение и ужас. В голову сразу закралась профессиональная мысль: что я почувствую, прикоснувшись к нему? Осколок — это магическая форма жизни, но даже она должна испускать конкретные импульсы. А смогу ли я расшифровать их, смогу ли научиться преобразовывать?

Сержант повернул голову в сторону Чернобожца, совсем вовремя. Звон разбившейся печати был приглушённым и едва уловимым. Я замер, увидев, как осколки вонзились в толстое тело. Николаев по инерции отшатнулся, но не издал ни звука. Поднёс к лицу руку, ухватился за кусок пентаграммы, попавшей в щёку. Я поморщился: это, наверное, больно...

— Культист? Нет. Сам Пращур заявился ко мне! Какая честь...

Сержант выдернул один осколок из тела, потом второй. Совершенно не испытывая от этого неудобств, или делал вид? Пентаграмма разрубила больничную койку пополам, обломки загородили путь, но не являлись непреодолимой преградой. Я попытался отползти от прохода как можно дальше, уцепился за решётку, подтянулся на руке. В щёку ударило холодной волной, появившись из пустоты Инфернал грозно зашипел на самое ухо, отговаривая от резких движений.

— Я вижу, дела твоего рода идут из рук вон плохо. Заявиться сюда — отчаянный шаг!

Николаев вытащил все части пентаграммы из тела, бросив испаряющиеся осколки на пол. Он так и не дождался ответа от Аниматора. Чернобожец подкинул ещё одну пентаграмму, но снова не ударил по ней. У него под ногами, наверное, уже целая лужа из этой мерзкой жижи. Я не понимал, что он делает и что будет потом. Вообще странная ситуация. Сил у Белого Карлика намного больше, это очевидно. Как по мне, так прикончил бы ублюдка в одно касание, и все дела. Но сержант не торопился расправляться с врагом, да и, видимо, тысячи лет спячки в старом пыльном плафоне Филевского парка распирали осколок на поговорить. К его огорчению, Чернобожец продолжал хранить молчание. И почему Николаев назвал его пращуром? Что вообще это означает? Эх, поговорил бы он лучше со мной! Я благодарный слушатель...

— Что же ты молчишь, раб Кумира? Или он не наблюдает за тобой? Хочешь использовать мою силу, чтобы задобрить Великое Зеркало? А может, даже свергнуть Кумира? Кто сейчас у власти? Дом Чернозёрских, как и сотню лет назад?

Так и хотелось вскрикнуть: помедленнее, блин, я записываю! От лавины новой информации приоткрылся рот и закружилась голова. От Яра таких историй не услышишь. Чернобожец кинул на пол очередную пентаграмму. Сержант поманил его рукой:

— Не стой в проходе, гость. Если хочешь получить меня, тебе все равно придётся подойти ближе.