Чтение онлайн

— Ну да, кажется, так его описывали в уголовном деле.

Моя улыбка поблекла:

— Так ведь не описывали!

— В смысле?

— В прямом... подождите, — я нервно рассмеялся, достав телефон, нажатием двух заветных кнопок набрал свой потерянный номер.

— Что это? — Спесивцев отвлёкся от дороги. — Кому-то забыли позвонить?

До боли знакомая, почти приторная мелодия в приглушённом исполнении донеслась с водительской стороны. Спесивцев, как ни в чём не бывало, достал мой мобильник из внутреннего кармана, посмотрел на дисплей, потом на меня.

— Нет... — сердце упало в груди, я застонал от осознания того факта, что снова ошибся в человеке. Я хоть и целитель, но дара прорицателя или хотя бы дознавателя, как у Хмельницкого, у меня как не было, так и нет.

— Да-да... — Спесивцев кивал, невозмутимо улыбался.

— Это был ты, сука... — я едва не выронил телефон, убирая его в карман. Надо действовать первым, молниеносно. Маленькая заминка, и я труп. Сфокусировал в пальцах печать исцеления. Не сомневался, чем будет бить Аниматор. Зеркало заднего вида, треснуло с сухим щелчком. Тьма сгустилась в салоне, обволокла голову Спесивцева наполовину, правый глаз лже-майора с усмешкой смотрел на меня. В руке появился осколок пентаграммы. Я успел разрушить его импульсом, целился в голову, но продолжая лавировать в стремительном потоке, Чернобожец ловко увернулся.

— И это всё, на что ты способен? Мальчишка! — Аниматор хрипло смеялся. Машина мчалась по шоссе, набирая скорость.

— Это кто тут мальчишка? Грязный убийца! Ты вообще должен был сгореть к чертям! — я едва проговорил это, натруженно пыхтел, пытаясь прикоснуться к телу врага и одновременно с этим не потерять концентрацию.

— Совсем сопливый мальчишка! Я не могу сгореть! Я Пращур! — захохотал Чернобожец, извернувшись, достал очередной кусок пентаграммы, как фокусник, из рукава, перехватил его, орудуя словно ножом, рассёк воздух перед моим носом. Вот собака! Для него это игра! Силы не равны, тьма сгущалась, отрезая нас от света и словно поглощая автомобиль в другую реальность. Мне не победить Аниматора, я пошёл на отчаянный шаг, оттолкнул его локтём.

— Думаешь, самый умный? — едва отдышался, нащупал кнопку ремня безопасности.

— Вопрос в другом: хочешь ли ты стать таким же умным, как я? — азартно зашипел Чернобожец. Он не хотел меня убивать, и от этого становилось ещё страшнее. — Твой предок только мешает тебе, тормозит твоё развитие. Отрекись от него, и я стану твоим учителем.

— Да ты что? — я изобразил изумление, отстегнув ремень, повернулся к врагу: — А "учитель" у тебя отрос для моих амбиций?

Не стал тратить силы на пустую борьбу, в этот раз приложил руки к лобовому стеклу автомобиля. Узор печати прорезал тёмную плёнку, впустив в салон свет Московских улиц. Расчёт оказался верен. Аниматор закрыл лицо рукой, выронил оружие. Он болезненно вскрикнул, бросив руль, ударил по тормозам.

— Я так и знал! Приходи, когда отрастёт! — нащупал ручку замка на двери. Открыв ее, выпрыгнул из машины наугад, почти не думая о возможных последствиях. Удар пришёлся на ноги и многострадальную спину. Я очутился на асфальте, по инерции покатился кубарем под колёса едущих в одном потоке машин. Лишь чудом никто меня не зацепил. Автомобили неслись подобно метеорам, мелькали перед глазами бесконечным потоком. Я сжался в комок, ободранными в кровь руками обхватил голову. Вскрикивая от каждого тревожного гудка, готовился к смерти. Это только в фильмах герои могут бежать в несущемся потоке стальных машин, не моргнув и глазом. В жизни пресловутый инстинкт самосохранения заставляет организм выбрасывать в кровь нейромедиатор норадреналин. Несколько мгновений, и вот твой бравый герой вытирает брюхом грязный асфальт. Не в силах сдвинуться с места, дрожит, как листок на ветру.

— Рома, вправо! — грозный крик Яра заставил поднять голову. Призрак закрыл меня полупрозрачным телом от смертельного потока, выставил вперёд руки. Импульсы печатей расходились в стороны, отблеском попадали на машины, заставляли водителей заранее увидеть препятствие в виде незадачливого пешехода на проезжей части. Я поднялся на четвереньки, ужасно болело колено. Яр указал на спасительный островок разметки между встречным потоками машин. Но чтобы добраться до него, надо преодолеть две полосы оживленного шоссе. Чёртовы пробки, где вы, когда так нужны?

— Беги, когда скажу! — Яр кричал, не оборачиваясь и не смотря в мою сторону. Вот интересно, как мне бежать с такими ранами? Я едва в сознании, на критическую ситуацию отреагировала даже Клякса. Выскочив на плече, боязливо оглядывалась по сторонам.

— Двигай, Рома! Быстрее! — Яр сдерживал автомобили из последних сил, раскидывая их по сторонам. У меня не получился спасительный рывок, проскочил последние метры на четвереньках как раненый пёс, подвернув руку, завалился на бок, сжал зубы от боли. Я буквально вкатился в островок безопасности, прижался к грязному отбойнику. В последний момент Яру пришлось столкнуть две машины, сведя руки. Одна из них царапнула отбойник, одарив меня снопом искр, но все же не причинив вреда.

— Спокойно, Ромка, не дёргайся, все остальные проедут мимо! — Яр успокаивал меня как мог. Но я дрожал не от страха, от злости на самого себя, на свою беспечность. Спесивцев обвёл меня вокруг пальца, притворившись другом, и я, как дурак, поверил ему. Поток машин замедлялся. Кто-то выскочил из остановившегося автомобиля, попытался поднять на ноги. Без устали спрашивал, как я себя чувствую. Как-как... Как полный идиот!

Прошла почти неделя после того, как эта история закончилась. На улице вечер. До обеда шёл дождь, а сейчас погода разгулялась, и небо даже соизволило показать жителям столицы закат. Мне удалось пораньше слинять с работы, и я теперь неспешно прогуливался по узким дорожкам Филёвского парка. Асфальт мокрый, иногда приходилось обходить лужи. Совсем рядом Москва-река, близость большой воды успокаивала. Я бродил около часа, бездумно и не спеша. Приводил в порядок мысли. Неожиданно для самого себя оказался у того самого места, где всё это началось. Прошло всего несколько дней, а такое ощущение, что целая вечность. Присел на край скамейки. У фонаря, где долгое время прятался белый осколок, суетился работник парка. К плафону протянулась лёгкая алюминиевая лестница. Судя по спецодежде, это электрик. Мужчина копался в плотной сумке, недовольно бормотал себе под нос:

— Раньше горел, и не было проблем... Разбили, гады!

Я тяжело вздохнул. Знал бы этот человек, что на самом деле здесь произошло и чем закончилось. Сунул руки в карманы пиджака, задумался. Рабочий забрался по лестнице, усердно пыхтя, вкрутил новую лампочку в патрон. Фонарь не загорелся.

— Ну что за люди? Вот кому он мешал? — обречённо закатил глаза.

— Изверги, — я отстранённо поддержал беседу.

— Ещё какие! Вы даже не представляете, сколько лет мы не меняли здесь лампочку! И ведь горело и днём, и ночью, — мужчина спустился на землю, сел на другой конец лавочки. Крутил в руках стеклянную грушу.

— А знаете, что самое интересное? Лампочки-то все проверенные, рабочие. А тут все равно не горят!

— Система, наверное, не та... — я усмехнулся, но слишком горько, чтобы свести всё к шутке. Электрик в сердцах сплюнул. Он ушёл, так и не добившись своего. Оставил в цоколе маленькую перегоревшую лампочку, чтобы защитить контакты. Я пересел поближе к фонарю, как только рабочий парка скрылся из вида. Задрав голову, посмотрел на плафон. Он совсем новый, прозрачный, а не матовый, как в прошлый раз. Я удрученно качал головой: а ведь и правда, в итоге всех наших манипуляций и попыток завладеть мощным артефактом погибли люди, а парк лишился хоть маленького, но всегда работающего источника света. Кто знает, кому помог он, для кого служил ориентиром, а кого, может, спас от дурных мыслей. И самое обидное, мы принесли столько жертв, но ничего не получили взамен. От осознания всего этого заболела голова.

— Да, нехорошо получилось... — голос Яра за спиной осторожный и спокойный. Я не ответил, потёр уставшие глаза.

— Злишься на меня? Имеешь полное право, — он понимающе хмыкнул, — прости, Ромка, я совсем потерял голову. Ты прав, не надо было всё это затевать...

Он замолчал, вот-вот исчезнет. Длинных и душераздирающих речей от предка никогда слышать мне не приходилось. Я решил, что моё молчание затянулось:

— Осколок хотел забрать мою душу. А ведь людям он тут пользу приносил. Как такое поведение может уживаться в одном предмете?