Берег Александры
Шрифт:
– Да, конечно.
– Вот и ладненько, – он протянул ей руку.
Александра кончиками пальцев чуть пожала его большую ладонь и вышла из кабинета с деревянной спиной, чувствуя позвоночником его пристальный взгляд. На лице гостьи было написано такое искреннее недоумение, что встретившая ее у двери секретарша тоже удивилась, даже слегка приоткрыла ярко накрашенный ротик. Беловерцев остался на месте, возле стола.
«Идиот, что ты к ней прицепился? Скучно тебе в Крыму?»
И сам себе ответил: «Омерзительно скучно. Провинциально, безвкусно и грязно. Впрочем, один обед с хорошенькой умной женщиной погоды не сделает. Может, хоть узнаю, умеет ли она искренне улыбаться. Было бы занятно растопить ее лёд».
…В одном из кабинетов редакции журнала «Бизнес Время» раздался телефонный звонок.
– Алло, я слушаю.
– Как дела с объектом?
– Всё готово.
– Вы ее видели?
– Да, только пришла. Одежда стандартная, подберём.
– Маска, парик?
– Готовы.
Абонент отключился. Проходивший по коридору дизайнер Антон Коваленко, случайно услышав конец разговора, пожал плечами и сардонически улыбнулся – в этом кабинете слово «стандартный» никогда не приветствовалось, особенно по отношению к одежде. И тут же об этом забыл – очаровательная хозяйка кабинета была ему крайне неприятна.
…Работа всегда приводила Александру в доброе расположение духа, привычная обстановка издательства успокаивала – а успокоиться после неудавшегося интервью было просто необходимо. Встреча с Беловерцевым взволновала. Он смутил Ксану до глубины души и приобрёл над ней странную власть, совершенно лишившую ее способности думать. Впервые в жизни она по-настоящему растерялась, но эта растерянность ей понравилась, словно внезапно распахнулось окно в новый чистый мир и оттуда повеяло свежим воздухом.
Ксана птицей вспорхнула по мраморной лестнице на второй этаж, собираясь сразу сесть за статью. Но главред, вернувшийся с заседания комиссии по печати, немедленно вызвал ее для отчёта. Услышав новости о Беловерцеве, он оживился, похвалил за крупный заказ, предвкушая серьёзные денежные поступления. После разговора с Пал Палычем она забежала в бухгалтерию узнать насчёт зарплаты, выпила с секретаршей Алиме кофе, выкурила с Антоном две сигареты на лестнице, и уже к часу дня сидела за компьютером, собираясь писать материал о почти иностранном банке. Работы навалилось много, надо было срочно ее раскидать, хотя бы вчерновую. Перед Новым Годом всегда напряжённый график, и это счастье, что появились такие крупные клиенты.
Ксана создала новый файл, набросала примерный заголовок и первый абзац, стала искать в интернете справочные материалы. Но сосредоточиться на статье не получилось, из головы не выходил Родион Беловерцев. Он заполнил собой все ее мысли – большой, элегантный, притягательный для женского взгляда. Ксана уговаривала себя о нём не думать – с Беловерцевым никогда ничего не будет общего, кроме интервью, за которое он ей хорошо заплатит. И всё же она была абсолютно уверена, что между ними установилась связь, вспыхнувшая, словно искра, на том едва различимом уровне, где до последнего дыхания живёт и не угасает неукротимое человеческое желание любить и быть любимым. Эта незнакомая уверенность приводила ее в недоумение. Александра пыталась убедить себя, что она испытала примитивный инстинкт, всего лишь неожиданный всплеск гормонов. Но что тогда любовь, если не острое, почти непреодолимое желание физического обладания другим человеком? Эта любовь действительно может зажечься внезапно, от одного взгляда, слова, даже прикосновения.
Вспомнив, как Беловерцев трогал ее локоть, Ксана покраснела.
Хорошо, а как же другие мужчины – не менее умные, даже более красивые, например, ее добрый неженатый друг Павлик Андреев? Почему за последние годы при знакомстве у неё ни разу не оборвалось сердце, не вспотели ладони от волнения? Наверное, если бы это был примитивный зов плоти, она бы давным-давно его ощутила и отозвалась – с бывшим мужем секса не было несколько лет, они давно спали в разных комнатах. Но ведь ничего не чувствовала, запутавшись в сожалениях по поводу семейного разлада. Она что, так сильно любила своего Георгия, что до последнего момента не замечала других? Пока не увидела Беловерцева? Что в Беловерцеве оказалось такого особенного? Нет, чушь какая-то…
Пытаясь определить, что такое любовь, Ксана окончательно запуталась в определениях, а внутренний голос, словно насмехаясь, вынес вердикт: «…это твой мужчина, и не надо делать вид, что ты ничего не поняла». Похоже, это действительно был проснувшийся, наконец, инстинкт любви, но какого-то очень высокого порядка, недоступного ее пониманию, и что ей теперь с ним делать – пока неизвестно. Мысли о предстоящем свидании вызывали в ней неудержимое волнение, как будто именно завтра она окончательно должна понять, что с ней произошло, и сделать самый главный выбор, в котором она уже почти не сомневалась.
Вдруг резко зазвонил мобильный, словно гонг в руках ангела правосудия. Ксана вздрогнула, в одну секунду опустившись с небес на землю, собралась – хватит мечтать, надо работать. Кажется, она слишком увлеклась…
– Да, Светуля.
Это была ее давняя подруга, военнослужащая – простая, но добрейшая женщина. Александра постаралась придать голосу как можно больше теплоты, тут же начав корить себя за то, что давно не ездила к Свете в гости. Они подружились ещё в те далёкие времена, когда катали своих спящих первенцев в колясках по тенистым улочкам Марьино. Потом Светуля уехала жить в Перевальное, в военный городок, и Ксана обязательно привозила ей и детям подарки на каждый праздник, отдыхая в ее маленькой квартирке и душой, и телом.
Но вместо весёлого воркования милой подруги в ухо ворвался истошный вопль:
– Кумуся, допоможы! Мэнэ за гратами трымають! У псыхликарню видвэзлы! – раздались звуки борьбы, удар, шум падающего тела, визг, женский сердитый голос раздражённо произнёс: – Гражданка, да что вы себе позволяете? Я вам один звонок разрешила сделать! – и трубка, сердито щёлкнув, умолкла.
Ксана, оцепенев, посмотрела в окошко мобильного телефона: «Вызов завершён».
Кума Света была родом из Донецкой области, где разговаривали на смешном суржике, но русским владела в совершенстве, на нём же и общалась, зная, как тяжело в Крыму с «мовой». И только в минуты крайнего волнения переходила на украинский. Значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. Беда! В голове Ксаны стало пусто, мысли разлетелись в разные стороны, словно потревоженные воробьи. «О, Господи!… О, Господи!…»
– Ксана, я не могу найти в почте фотки членов правления банка, должны были ещё вчера скинуть, – голос Антона ворвался в ее сознания, словно взрыв, Ксана подскочила на стуле, выронила из ослабевших пальцев телефон, и он, сделав несколько кульбитов по полу, разлетелся на части.
– Ты что, Шурка, совсем обалдела?
Антон кинулся собирать детали, Ксана некоторое время на него смотрела, потом встряхнулась, словно дворняга, которую окатили водой, взяла себя в руки, присела на корточки. Они вместе собрали телефон, попытались включить. Хрупкий аппарат, как ни странно, включился, правда, экран стал подмигивать, словно хотел сообщить о себе что-то очень уж интимное.
«Телефону всего год, где же я новый-то возьму, на какие деньги?» В тот момент она ещё не могла предположить, что телефон ей больше не понадобится, но острое предчувствие подступающей опасности уже накрыло ее ледяной волной. Стало зябко.
…Рабочий день прошёл бездарно, пережила его Ксана с трудом.
Она написала несколько отвратительных, ничего не значащих абзацев. Текст не ложился, речевые обороты показались ей корявыми, неровными, словно кустарно скроенное платье. Тогда она решила сделать паузу и стала звонить в приёмный покой психиатрической больницы, долго выясняла, куда определили несчастную Свету, узнала, наконец, что она в отделении острых неврозов. Перезвонила туда, но добиться у равнодушной медсестры фамилию лечащего доктора так и не смогла. Ответ был неизменным: «Ещё не назначили, ожидайте». В конце концов, ей разрешили прийти в отделение к четырём часам дня и пообещали, что к этому времени врач освободится.