Чтение онлайн

Почти до четырёх Ксана маялась возле компьютера, делая вид, что пишет статью. Чтобы совсем не терять времени даром, она попыталась подобрать список необходимых определений и наречий – обычно это помогало сосредоточиться, но даже это простой лингвистический приём у неё не получился. Без пятнадцати минут четыре она, никого не предупредив, проскользнула к выходу и быстрым шагом направилась в больницу, которая находилась на улице Розы Люксембург, всего в четырёх кварталах от издательства.

После тёплой декабрьской погоды, такой привычной для крымской зимы, этот тусклый день показался Ксане слишком студёным. Или температура на улице резко упала, или ее по-настоящему морозило от страха, понять она не могла. Демисезонное пальтишко не грело, руки даже в перчатках скоро стали бесчувственными от холода. Казалось, вот-вот посыплется из белёсого неба лёгкий сухой снежок, возьмёт город в морозные тиски, заметёт порошей. Недавние мысли о Беловерцеве показались смешными и уже ничего не значащими, ее обольститель исчез из памяти, вытесненный внезапно навалившейся проблемой.

Территория главного крымского дома скорби оказалась необъятной – с многочисленными корпусами, застывшими среди старых деревьев, неухоженными сквериками и заброшенными хозяйственными постройками. Сами корпуса были выстроены ещё до Октябрьской революции, их фасады облупились, краска на оконных рамах облезла. Из щелей выщербленного тротуара торчала жухлая трава, приходилось всё время смотреть под ноги, чтобы не споткнуться или не растянуть лодыжку, ступив в яму. Александра, прожив всю жизнь в этом городе, оказалась здесь впервые. Это был настоящий затерянный мир в центре города – жуткий, таинственный, пугающий, увиденное потрясло ее какой-то пронзительной безысходностью. Ксана подумала, что здесь можно было легко затеряться и остаться навсегда, как в лабиринте Минотавра.

Она долго искала отделение острых неврозов, пока не оказалась далеко в стороне от главной аллеи, рядом с высокой беленой стеной, по верху которой была протянута перекрученная колючая проволока. Что там, за этой стеной?

Нервы были натянуты до предела, воображение рисовало несуществующие ужасы. Вдруг совсем рядом раздался оглушительный грохот, Ксана в испуге остановилась. Навстречу ей из-за угла выползла громоздкая алюминиевая тачка, на которой было сложено навалом грязное серо-коричневое постельное бельё, рядком стояли зелёные эмалированные вёдра с крышками, издававшие острый запах кислой капусты. Тяжёлую тачку с трудом толкали две толстые неопрятные санитарки, одна из них по виду была явно не здорова – глаза ее блестели, на лице блуждала отсутствующая улыбка, из уголков губ стекала слюна.

С трудом оторвав взгляд от лица женщины с явными признаками слабоумия, Ксана обратилась к другой – хмурой насупленной бабе с тёмным лицом и уродливой бородавкой под носом.

– Скажите, пожалуйста, где отделение острых неврозов?

Баба недобро зыркнула на неё из-под нависших бровей и кивнула в сторону угла, из-за которого они выкатили тачку. Ксана, засмотревшись на странных санитарок, не заметила под ногами торчащую из асфальта корягу, споткнулась и тяжело плюхнулась на колени, нечаянно схватившись рукой за грязную ткань. Это не позволило ей растянуться на асфальте, но от прикосновения к изгаженному белью ее окатила такая волна омерзения, что она стала хватать открытым ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, от резкой боли в коленях на глазах выступили слёзы. Дебильная санитарка загоготала в голос, широко открыв рот, а вторая, по-бабьи запричитав, бросилась к Александре, начала неловко тянуть ее за руку.

– Ну что же ты, девка? Рано тебе тут устраиваться. Вроде нормальная ещё.

Ксана поднялась с ее помощью, отряхнула ладони, с сожалением потрогала порванные колготки и сконфуженно пробормотала:

– Спасибо.

– Иди уже, и не падай больше, – женщина улыбнулась, у неё оказались ровные белоснежные зубы и неожиданно добрая улыбка.

– Как вас зовут?

– Настасья. А это Верка, сестра моя. Из-за неё и работаю тут – она кивнула на свою напарницу. – Вот, удалось пристроить, общежитие дали. Мы-то сами с района, из Раздольного.

– Спасибо, Настасья.

– И тебе не хворать.

Совсем ошалевшая от такой неожиданной встречи, Ксана быстро пошла за угол – продолжать разговор с несчастной Настасьей ей больше не хотелось.

Здание, в котором находилось отделение, оказалось двухэтажное, высокое, все окна были наглухо задраены мелкоячеистой металлической сеткой, сквозь которую можно было передать разве что сигарету. Ксана с опаской потянула на себя массивную дверь. Проём на первый этаж был почему-то крест-накрест заколочен досками, с потолка клочьями свисала чёрная паутина. Александра осторожно поднялась на второй этаж по широкой выщербленной лестнице, постучалась в деревянное окошко, и оно чуть приоткрылось, словно в тюремной камере.

– Что надо?

Ксана, заикаясь, объяснила, но в отделение ее не пустили, сказали ждать. Она ходила по узенькому пятачку перед высокой белой дверью, рассматривала грязный потолок и покрытые разводами белёные стены. Даже в помещении было нестерпимо холодно, ее била крупная дрожь, руки не согревались ни в карманах пальто, ни под мышками, ноги давно стали бесчувственными. Глухое отчаяние стало просто невыносимым, но женщина терпела, переживая едва ползущие минуты, словно адскую пытку. Она намерена была во что бы то ни стало выяснить, что произошло с кумой и оказать ей любую посильную помощь.

Через каждые пятнадцать минут Ксана настойчиво стучала в окошко, и пожилая сердитая санитарка, чуть приоткрыв щель, неприятным лающим голосом отвечала:

– Доктор занят с больным, дамочка. Ожидайте.

Подходили люди, передавали передачи, заходили поговорить с доктором – каким? сколько их там? – уходили с чувством выполненного долга, стыдливо опуская глаза в пол. На Ксану никто не смотрел, и, если она пыталась что-то спросить, не отвечали, будто не слышали. Она почувствовала себя бестелесным привидениям, мешающим посетителям покинуть это странное место, смущалась, прижималась к стене. Лицо сердитой санитарки по ту сторону двери она так и не увидела.

Единственное, что удалось ненароком подсмотреть – сидевшую за столом измученную растрёпанную молодую женщину в байковом халате, торопливо поедающую из белой кастрюльки макароны. Она набивала их за обе щеки, словно хомяк, давилась, воровато оглядывалась по сторонам, будто кастрюльку должны были отобрать. Какая-то несуразная, почти смертельная тоска затопила душу Александры, будто это печальное место было последним, что она видела в своей грустной, но, несмотря ни на что, отлично налаженной жизни. «Да что это такое? Может, Светка уже умерла?..»

Безрезультатно прождав почти час, так и не добившись вразумительного ответа, напуганная до кончиков ногтей, Александра поплелась к выходу из больницы. Она так промёрзла и ослабела от переживаний, что села в первый попавшийся автобус, и только потом сообразила, что ехать придётся в объезд, через Московское кольцо, с пересадками. Но ей было уже всё равно, сколько времени трястись в разболтанной маршрутке – лишь бы в тепле. Такой странный день подходил к концу, надо было всё бросить, прийти в себя и, наверное, просто выспаться. Завтра она непременно разберётся со Светиной проблемой, подключит Пал Палыча – он ей не откажет, встретится с Беловерцевым и возьмёт интервью, ещё и подумает, что там насчёт новых чувств, не привиделось ли ей… Всё это будет завтра. Но почему-то не отпускало ощущение, что уже ничего не будет, словно пребывание в психбольнице поставило жирную точку в ее судьбе. С этим странным ощущением, похожим на падение в бездонный колодец, она, в конце концов, вернулась домой.

…Половина пятого – то самое городское безвременье, когда нервный рабочий день почти закончился, но ещё не докатился до своего полного завершения. В центре Симферополя, на Советской площади, было холодно, суетно и очень шумно. Нависшее небо было бледным, солнце казалось размытым, а вечнозелёные ели в сквере возле кинотеатра – выгоревшими. И только броские рекламные щиты в центре транспортного кольца напоминали о том, что в мире присутствуют яркие краски.

На остановке перед поворотом на кольцо столпились люди с сумками и пакетами. Все хотели быстрее уехать и с нетерпением выглядывали маршрутку, которая должна была прибыть с Куйбышевского рынка. Очень скоро на мосту в потоке машин появилось нечто жёлтое, квадратное и неповоротливое, буквально через минуту раздался визг стёртых тормозных колодок, возле бордюра притормозил долгожданный автобус. Активно подталкивая друг друга, замёрзшие пассажиры торопливо полезли в сырой душный салон. Двери закрылись, автобус уехал, но на остановке по-прежнему осталось много людей.