Чтение онлайн

Заместитель министра внутренних дел Богдан Кобулов после встречи на аэродроме министра вернулся в свой кабинет, проверил с помощью оперативного дежурного ход учения, позвонил командиру одной из московских дивизий и, удостоверившись в обычном раскладе сил и войск, взял папку с бумагами и принялся читать донесения. Через четверть часа ощутил смутную тревогу: до сих пор не было ни одного звонка начальника охраны из Кремля; обычно он звонил о прибытии, на этот раз, видно, замешкался.

Кобулов набрал по «кремлевке» номер комнаты охраны Кремля, попросил к телефону Саркисова, но кто-то, незнакомый ему, ответил, что Саркисова там нет, и в трубке раздались частые гудки. Где же он может быть? Позвонил в секретариат Президиума. «Да, заседание еще продолжается», — ответил дежурный и положил трубку. Значит, они еще в Кремле.

За долгие годы службы в МВД Кобулов привык к тому, что он обязан знать обстановку на каждый час, а здесь прошло свыше двух часов и никакой информации. Он позвонил еще, переговорил с начальником кремлевского караула, уточнил местонахождение машины министра — она по-прежнему находилась в Кремле, — а значит, и Лаврентий Павлович там, в Кремле, тем более заседание Президиума ЦК продолжалось.

Среди множества бумаг увидел письмо с уголковым штампом высшей инстанции, подпись секретаря ЦК Хрущева. Так, что он пишет? Снова о ГУЛАГе, снова приложение списка на семи листах. Пусть пока побудут в лагерях, сидели по двенадцать — пятнадцать лет, посидят и еще. «Надеюсь на Ваше, Лаврентий Павлович, доброе к моей просьбе отношение». Надейся, надейся, Никита Сергеевич, до поры до времени, а пока это время еще не пришло; отказывать секретарю ЦК не надо, выпустим пару десятков и хватит, остальные пусть пока лес валят. Лес стране нужен — вон сколько строек!

Еще бумага с множеством цифр. «Освобождено из-под стражи в области 4540, из них — уголовников 2637, осужденных за мелкое воровство и нарушение правил торговли — 1703, за драки — 98… Из числа амнистированных по статьям УК РСФСР вновь совершили уголовные преступления 94… По сравнению с тем же периодом прошлого года число убийств увеличилось на 69 %…» Этого и следовало ожидать — убийца не остановится перед очередной жертвой, если жертва — помеха; ему все равно, кого пырнуть ножом: милиционера, ребенка, женщину, старика… «Что делать? — спрашивают люди. — Сидеть вечерами дома и не выходить на улицу…» Народ возмущен, волнуется… Ну и пусть волнуется. А кто волнуется больше других — того в лагерь, там приутихнет…

Кобулов размашисто расписался и отложил листы бумаги в сторону. Что еще? Донесение начальника ГУЛАГа о бунте осужденных в лагере. Так, так, что он предпринял: брандспойты, собаки, оружие. Четырнадцать убито, двадцать девять ранено. Собачки — это хорошо, эти враз усмирят, но мало собачек-то, не хватает…

Кобулов взглянул на часы — пора идти на обед. Что там в Кремле, еще заседают? Где Саркисов? Такого еще не было — надо мужику шею намылить как следует, зазнался полковник, не звонит. Он встал из-за стола, намереваясь пойти в столовую, открыл первую, внутреннюю дверь, но тут же распахнулась вторая дверь, и он увидел перед собой двух, высоченного роста, широкоплечих офицеров, бросил руку к пистолету, но тут же услышал:

— Руки вверх! Вы арестованы! — и почувствовал, как щелкнул замок наручников. — Вот ордер на арест. — Полковник с черными армейскими петлицами показал ордер и предложил следовать за ним; сзади, за спиной, слышались шаги еще двух офицеров…

Поминутно озираясь, Берия не сводил глаз с генералов и офицеров, ожидая подходящего момента; ему казалось, что после ухода маршала Жукова, приказавшего во всеуслышание стрелять при попытке арестованного к бегству, напряженность группы охраны постепенно спадет; настороженная тишина позволяла обладавшему лисьим слухом Берия слышать прохождение офицеров внутренней охраны по коридору, и каждый раз он жалел, что не выскочил и не передал сигнал тревоги своим подчиненным. Куда делся начальник охраны Саркисов? Он, подлец, должен был давно хватиться и искать его, Берия. Наверное, уже пошел на обед, предварительно хватив очередную дозу спиртного, сидит и жрет, сволочь, все, чем богата кремлевская столовая.

Куда подевался верный и надежный Богдан Кобулов? Уж он-то должен был первым при его, Берия, исчезновении забить тревогу, поднять Лефортовскую дивизию! Или тоже жрет цыплят-табака в министерской столовой?..

Что делает Серов? Где Круглов? Они обязаны каждую минуту знать местонахождение министра! Все будто сквозь землю провалились, черт бы их побрал!.. А что, если попроситься в туалет и по пути бросить под ноги охране бумагу с сигналом?

— Мне нужно в туалет! — потребовал Берия тоном, не терпящим отлагательств, посмотрел на старшего по званию генерал-полковника Москаленко. Тот отреагировал не сразу: долго думал, как вывести арестованного в коридор, — там периодически проходит внутренняя охрана, и Берия может вызвать ее к себе, а это уже начало перестрелки. Москаленко пошептался с Батицким, кивнул Зубу и Юферову.

— У вас, Юферов, есть нож?

— Есть, товарищ генерал-полковник. — Юферов, не опуская пистолета, достал из кармана перочинный нож.

— Срежьте у арестованного все пуговицы на брюках и выньте поясной ремень. А вы, Иван Григорьевич, — Москаленко обратился к полковнику Зубу, — посмотрите, где есть поблизости туалет.

Зуб вышел в коридор, осмотрелся, прошел в одну сторону, в другую, увидел понятный на всех языках мира символ, открыл дверь, бесшумно прошел по туалетной комнате, оглядел ее и так же бесшумно вышел. Возвращаясь в группу, подумал об указаниях Москаленко: «Хитер Кирилл Семенович! Теперь, чтобы Берия смог ходить, ему нужно руками поддерживать брюки». Выслушав Зуба, Москаленко кивнул Батицкому; тот поднялся вместе с Юферовым и кивнул Берия, указав на дверь. Держа обеими руками спадающие брюки, Берия двинулся вслед за Зубом и в сопровождении Батицкого и Юферова вышел в коридор.

Берия подумал об удаче; он сразу же принялся смотреть по сторонам в ожидании появления охраны, замедлил шаг, но тут же почувствовал под левой лопаткой дуло пистолета, оглянулся — на него предупреждающе смотрел гигант Батицкий с насупленными густыми бровями.

В туалет Берия вошел в сопровождении Зуба и Юферова. Батицкий, на всякий случай, остался в коридоре. Берия вошел в кабину, долго возился, несколько раз спускал воду в унитазе. Он тянул время — его не покидала надежда на освобождение близкими ему людьми.

Четверка вернулась в комнату, каждый сел на свое место, но теперь с пистолетом в руке у двери сел подполковник Юферов. Несколько раз Берия пытался завязать беседу, начиная разговор о малозначащих событиях, но его каждый раз обрывал Москаленко или Батицкий, и он снова надолго умолкал.

На прием пищи уходили поочередно; Берия, чтобы не раскрывать его местонахождение, кормили на месте.

Приближалось время смены кремлевского караула. Москаленко, Зуб и Баксов определили список офицеров ПВО, которым доверялось несение охраны Кремля. Отобрали решительных, волевых, способных быстро принимать решения в самой необычной обстановке командиров и политработников и после короткого телефонного инструктажа направили в Кремль.

Москаленко приходилось все чаще и чаще прибегать к помощи руководителей Московского военного округа; не всегда его предложения исполнялись, а обстановка требовала более активных и решительных мер. Булганин поддерживал все его предложения, но у министра хватало и других забот; не оставлял без внимания просьб Москаленко и Н. С. Хрущев. Все шло к тому, что фактически Московским гарнизоном, частью войск округа распоряжался Москаленко, не обладая реальной властью командующего округом. Тогда и созрело мнение о назначении Москаленко командующим войсками Московского военного округа. Булганин вынес это предложение Маленкову и Хрущеву. Возражений не последовало, более того, Хрущев активно поддержал кандидатуру Кирилла Семеновича, и Москаленко был назначен командующим войсками Московского военного округа. По его распоряжению ключевые позиции в Москве теперь охранялись частями ПВО и соединениями Московского военного округа; москвичи видели стоящие под арками, во дворах, реже — на улицах танки и бронетранспортеры с личным составом.