Чтение онлайн

Чтобы сменить кремлевский караул, нужно было знать специальный пароль. После переговоров с генерал-полковником Серовым пароль стал известен.

Возникла еще одна трудность: новый караул от ПВО был одет в общевойсковую форму с черными петлицами, и старый караул, наряженный от МВД, разумеется, заподозрит неладное: прибывшая смена явно не из их ведомства. Москаленко переговорил с Хрущевым, высказав опасения: возможны не только сопротивление, а и перестрелка в Кремле. Никита Сергеевич вызвал Серова. После консультации решили так: Серов лично снимает охрану, уводит ее в сторону караульного помещения, а на смену тут же ставятся офицеры ПВО; сменившиеся караульные МВД усаживаются в автобусы, отправляются в казармы, где и разоружаются отобранными Серовым и Москаленко офицерами округа и ПВО.

Смена затягивалась; Берия рассчитывал на освобождение именно в это время — должны же наконец принять меры его заместители и начальники управлений. Он то и дело смотрел на часы, прислушивался, настороженно, чтобы не выдать себя, вел наблюдение за группой ареста, отмечая, что служебные и иные заботы все чаще отвлекали генералов и офицеров от несения охраны. Он подолгу сидел с закрытыми глазами, мысленно представляя себе, как развернутся события в самое ближайшее время. Не бросят же его в конце концов близкие ему люди, должны же они отбить его, вырвать из рук этих «случайных» военных…

Надежда не покидала его, и когда в наступившей на улице темноте до него донеслись едва различимые шаги людей, ждал — вот-вот войдет Кобулов или Саркисов с верными людьми. Дверь открылась. Берия вскочил, но тут же услышал окрик Батицкого:

— Сидеть!

Все встали. Жуков осмотрел группу, кивнул Москаленко.

— В машину министра!

Жуков шел замыкающим. На улице была по-летнему прохладная ночь — самое темное время суток, и Жуков, отозвав Москаленко, рассказал примерный план дальнейших действий. Заканчивая разговор, Жуков предупредил:

— При попытке к бегству стрелять без предупреждения!

В просторной машине Булганина места хватило всем; рядом с Берия сели Батицкий и Юферов с пистолетами в руках.

На улицах Москвы было безлюдно и тихо; городской транспорт стоял, жители спали, и только одиночные машины с зеленым огоньком нет-нет да и проскакивали навстречу.

Поездка была последней надеждой Берия; он верил в то, что настало самое благоприятное время его освобождения: машины с боков, машины спереди и сзади, короткая схватка, — и вся охраняющая его группа будет уничтожена. Может достаться и ему… Главное, успеть выбить пистолет из рук Батицкого: этот не остановится ни перед чем, его убрать в первую очередь.

Неожиданно машину ослепил встречный автомобиль; шофер резко затормозил, и грузный Батицкий едва удержался, чтобы не стукнуться о перегородку со стеклом, разделяющую салон на две части. Берия обрадовался, крутанул головой из стороны в сторону, но ни сзади, ни с боков машин не было…

Его поместили в одиночную камеру гарнизонной гауптвахты. Камера оказалась узкой, сухой, с табельным табуретом и убирающейся в стену койкой. Берия хмыкнул: сколько довелось видеть арестованных в камерах Лубянки, Лефортова, Бутырки. Думал ли, что и самому придется обитать в такой бетонной норе…

Первым начальником караула особого назначения (КОН) был назначен сорокатрехлетний генерал-лейтенант Павел Федорович Батицкий — в недавнем прошлом требовательный, строгий комкор с крутым, суровым характером, нередко прибегавший к разносам и «взбадриванию» подчиненных с помощью мощного баса, сотрясавшего воздух так, что дребезжали стекла в окнах, а у стоявших рядом людей долго вибрировали барабанные перепонки. Сейчас именно такой начальник и был необходим — непреклонный, не отменявший своих решений, не позволявший оспаривать его указания.

Спустя неделю арестованного скрытно перевезли в подземное помещение штаба Московского военного округа; там же, в оборудованных кабинетах, разместилась вся группа охраны, в которую по указанию министра был введен генерал-лейтенант Андрей Гетман. Теперь штаб МВО охранялся танками, бронетранспортерами, усиленными нарядами хорошо вооруженных патрулей.

Встал вопрос о следствии и прокуроре, которым надо было доверить ведение всего дела. Хрущев предложил сорокашестилетнего Романа Руденко, назначив его Генеральным прокурором СССР.

— Романа Андреевича все знают. Он являлся государственным обвинителем СССР на Нюрнбергском процессе, когда судили гитлеровскую верхушку. Тут процесс тоже необычный и, я думаю, доверить надо Руденко. Он — депутат Верховного Совета СССР.

С Хрущевым согласились не все. Некоторые власть держащие предложили других обвинителей и следователей и даже тех, кто «правил» этой службой в период и «ленинградского дела», и совсем недавно прекращенного «дела врачей», а они, разумеется, могли бы значительно ослабить и вину Берия, и повернуть процесс в другую сторону. Хрущев проявил упорство, сумев доказать острую необходимость назначения Генеральным прокурором СССР Романа Руденко. С ним наконец согласились.

В той сложной обстановке не все было ясно, не все вели себя так, чтобы четко определить свои позиции; сказывалась приверженность людей недавнему руководству, опасения высказать свое искреннее отношение к делу, объективную оценку событий.

Следствию помогали и простые советские люди, и осужденные, томящиеся в лагерях беззаконно, и должностные лица, спешившие поделиться пережитым.

Большое число писем шло в адрес советского правительства, ЦК КПСС, в прокуратуру СССР. Какое-то время следствие не имело доказательств причастности Берия к мусаватистской разведке, да как они могли быть, когда почти все те, кто работал с Берия в то далекое время, были им уничтожены. И вдруг на имя секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева приходит письмо «…от члена КПСС с 1940 года Сафронова Николая Федоровича.

Работая с 11 мая 1920 года в Чрезвычайной комиссии Грузии, я впервые увидел Берия, когда он приехал в Тбилиси из Баку на должность начальника СОЧ (секретная оперативная часть). С ним прибыли Деканозов — секретарь СОЧ и Мильштейн — личный секретарь Берия.

…В период, когда после Багирова М. Д. председателем Азербайджанской ЧК был назначен Фриновский Михаил Петрович, были обнаружены (1931–1932) архивы за 1920 год об аресте Берия Азербайджанским ЧК в 1920 году. АзЧК арестовал Берия Лаврентия Павловича по обвинению в службе мусаватистской охранке. На документе была резолюция: “Освободить. Вано Стуруа”»…

Что это? Случайность? Или чья-то команда? Ответ на этот вопрос скорее всего дадут историки, но факт остается фактом: освобождение Берия из-под стражи произошло опережающе по отношению к телеграмме Кирова об аресте и предании суду всех, кто состоял в мусаватистской охранке…

Характерно, что и в процессе следствия 1953 года, и после него в центр продолжали поступать документы, свидетельствующие о службе Берия в охранке. Так Министерством внутренних дел Грузии была направлена телеграмма для доклада Министерству внутренних дел СССР и лично министру генерал-полковнику Круглову С. Н.: «Направляется копия прошения о помиловании осужденного Ибрагима Мамед Касум-оглы, в которой указывается о службе ныне разоблаченного врага народа Берия в мусаватистской разведке в 1919 году, обнаруженная в Центральном архиве МВД ГССР.