Чтение онлайн

которых прохлаждались распоясанные мужики и малые ребятки бились в чурки.

Вой пошел по деревеньке, по избам, по сенникам, по дворам и задворкам. Парились для

субботнего дня мужики в бане и те с полка покатились, побежали по улице – на пожар? от

татарской орды отбиваться? от опричников, как бывало при Грозном царе, добро свое

ухоронить? Кто кричал – леший забежал на деревню, кто – не леший, волк девку загрыз,

кровь теперь сосет, кишки из девки выматывает.

– Леший!.. – надрывались те, что были уже совсем подле рыцаря Косса, остановившегося

посреди улицы с глазами навыкате, с широко открытым ртом.

– Лешак, лешак! И слова не молвит, и пуп в шерсти!..

– Вожжой его!..

– Оглоблей!..

– Заходи сзади!..

– Зааркань да в огонь!..

Отдышавшись немного, рыцарь Косс заговорил, но из головы его словно вылетели все

русские слова, в которых навык он за свою московскую службу. Катившиеся из его горла

хриплые звуки и вовсе ввергали в ужас мужиков, набежавших со всей деревни.

– Не слухай, братаны, лесовицкую речь! – метался во все стороны, из себя выходил

беленький старичок с деревянной ложкой за пеньковым пояском. – Заговорит он нас, забаит,

занежит...

– С памяти собьет, что делать будем!..

– Пропали головы наши...

– В огонь его скорее!..

– Хватай его за бедра, за бедра хватай!..

Все мужики, сколько их было около Косса, навалились на него сразу, сшибли его с ног,

поддели ему под мышки петлю и поволокли по земле на лужайку у колодца, где под

набросанным наспех костром начинал заниматься огонь. И, пока с великим криком тащили

они Косса по деревне, рыцарь и впрямь стал похож на черта – лохматый, пузатый, с

кровоподтеками по всему телу, с комьями глины, приставшими тут и там. Даже гуси,

жировавшие у колодца в жидкой грязи, и те переполошились от такого, загоготали, захлопали

крыльями, вытянули шеи и повалили прочь от лужи, подле которой брошена была рыцарева

туша.

Поленья были сырые, и с костром не ладилось. У рыцаря Косса хватало времени, чтобы

подумать о последней минуте, которая пришла столь внезапно и нелепо, в страшной глушине

Дикого поля, в безвестном, словно богом забытом краю. Перед глазами Косса быстро

проплыл родной город Дален в сером камне и красной черепице, затем можжевеловый лесок

у Пскова, с шатром воеводы Хворостинина на опушке, воеводская ласка и его, рыцаря Косса,

московская служба. Все это было до того горько, что рыцарь Косс закрыл глаза, точно

минувшее предстало перед ним на самом деле, а не было лишь зыбким воспоминанием о

невозвратном. И, лежа с закрытыми глазами, рыцарь Косс запел, завыл, словно выпь заревела

на болоте.

– «...Wir nicht sterben, sondern einschlafen, – пел сам себе отходную молитву рыцарь, – und

am jungsten Tage zum ewigen Leben erwecket sollen werden»1 .

Мужики, хлопотавшие у костра, обернулись на рыцарево пение, на рев, исходивший из

глубины Коссовой утробы.

– Ревет, – зашептались в толпе. – В огонь ему неохота...

– Охте, каково страшно ревет! Пастью разинулся...

– Ротина до овина...

– Не глядите, мужики! – надрывался старичок с ложкой за поясом. – Наводит это он,

обаивает... Огонь дуйте, не мешкайте!..

– Да, может, он... не леший...

– Да как не леший!.. – чуть не заплакал старичок. – Из лесу прибежал, весь в шерсти,

гнедой, что лошадь. И за девками гонялся и слова не молвит, только ревет, как бы бугай.

– Не леший: леший – зеленый, рогатый, а этот вишь – без рог и гнедой.

– А почему ж он голый?..

– Ляд его знает, откудова забежал такой!

– К костру волоки его скорее! – кричал исступленно старичок. – Дуйте, мужики, огонь!

– Касьян, – молвил старичку степенный мужик в веревочных босовиках. – Спущу я тебе

портки да заворочу те хвост, не погляжу на твою старость. Чего расходился, докучаешь

крестьянам!.. Давайте, мужики, – повернулся он к старичку спиной, – мы этого гольца в пруд

кинем. Коли леший – не стерпит, потонет, а коль не леший – выплывет. На то божья воля и

божий суд. Может, он только с ума сбрел, для чего ж его в огонь?.. Тогда из бешеного будем

беса и гнать; а так, чего зря в огонь!

– Верно, – загомонили в толпе.

– Кинем его в пруд, пусть карасей попугает.

– Заливайте, бабы, огонь! Хватай, мужики, гнедого под закукры!

Но старичок не соглашался. Точно белены поел он на старости лет либо угорел, не в меру

попарившись в бане, до того кричал он и взывал, кидался на одного, на другого, дергал

мужиков за пуговицы на груди, за латаные рукава, за лыковую опояску, требуя немедленного

сожжения «лешего», забежавшего в деревню всему крестьянству на погибель. Но ретивому

старичку погрозили кулаками, кое-кто даже толкнул его невежливо раз-другой, и вся гурьба

повалила к гусиной луже, где лежал с закрытыми глазами голый рыцарь.

Он лежал и пел. Словно из другого мира, из дали страшной и чужой, шли эти звуки,

никогда и никем не слышанные здесь дотоле, и оборвались они лишь тогда, когда мужики,

резво добежав с рыцарем Коссом на руках до плотины, раскачали его тушу и швырнули ее в

омут, от берега далеко.

Туман чуть поднимался от воды, отползая к топи за прудом; круги, один другого шире,

1 «...Мы не умрем, но уснем, чтобы к вечной жизни пробудиться в судный день».

разворачивались по воде в том месте, куда угодил рыцарь Косс; мужики вытянулись вдоль

плотины и ждали, наклонившись вперед, вглядываясь в белый пар над черной водой.

– Пошел к водяным девкам на посиделки, – молвил раздумчиво кто-то из ряда,

пригнувшегося к глухому омуту.