Чтение онлайн

За воротами вспыхнули малиновые стрелецкие кафтаны, перехваченные каждый

широким белым тесмяком. Из-за угла вмиг вынеслась на широкую улицу станица всадников

на чубарых конях и засверкала под утренним солнцем шлемами, латами, конскими копытами

в серебре, гулко колотившими по брусовому настилу мостовой. А впереди в белой шелковой

шубе на персидском иноходце – краснолицый старик. Сива островатая бородка, на толстой

шее – золотая цепь... Это, видно, и есть отец царской невесты, сандомирский воевода пан

Юрий Мнишек из Великих Кончиц в Польше, староста самборский и меденицкий? Так и

есть.

Всадники подъехали к воротам, но в ворота не въехали. Все сошли с коней и пошли, как

того требовал обычай, по царскому двору пешком. И впереди – опять пан Юрий, низенький,

тучный и быстрый, кивнувший своим спутникам на аиста, расхлопавшегося крыльями в

своем гнезде. Пан Юрий молвил что-то, чего не расслышал князь Иван, и рассмеялся хрипло.

Потом стал медленно, задыхаясь и останавливаясь, подниматься на крыльцо.

«А шапки что же, видно, с волосьями у поляков срослись? – подумал князь Иван. –

Невежи!.. Чать, в Кремль-город приехали; не на кабаке, чать...» Но пора было, по наказу,

приветить гостя, и князь Иван начал спускаться по лестнице ему навстречу. Крайний шел,

держа шапку в левой руке, и крестовидный шрам, едва затянутый розовой кожицей,

распластался у него на лбу, как большой паук. Не дойдя до пана Юрия, ступеньки за четыре,

князь Иван стал. Остановился и воевода.

Князь Иван поднес правую руку к груди, левую, в которой зажата была шапка, отвел в

сторону и поклонился нареченному тестю государеву низко. Мешая с шипящею польскою

речью звонкую латынь и распевные русские слова, спросил крайчий воеводу о его здоровье и

о здоровье дочери его, государыни Марины Юрьевны, о том, скоро ли будет к Москве ее

милость, к радости великого государя и непобедимого цесаря Димитрия Ивановича всея

Руси.

Воевода Мнишек стоял, разведя свои короткие ноги, выкатив голубые глаза из-под

толстых век, приложив к уху ладонь, задрав кверху ястребиный нос. При имени государя он

снял наконец шапку с головы и поправил припухшими пальцами крутую щетину на висках.

Он прохрипел князю Ивану что-то в ответ, кивнул ему едва, нагло нахлобучил на голову свою

бобровую шапку с шелковым четырехугольным верхом и сдвинул ее чуть набекрень. Князь

Иван повернулся и, не покрывая головы, повел воеводу за собой.

Мнишек не торопился... То и дело останавливался князь Иван, поджидая воеводу,

который озирался кругом, словно прикидывал, во что стал Димитрию новый его дворец,

выстроенный на фряжский лад. Уже без счету денег вытянул пан Юрий Мнишек у не в меру

щедрого царя; и еще большего мог ждать он, когда Марина станет царицей московской.

Богата была страна, куда вез пан Юрий свою дочь; необозримы будут теперь поместья

Мнишков и всей родни их – Тарлов и Вишневецких; в двух государствах станут они все

владеть городами и землями и работниками даровыми; польскими шляхтичами и

московскими боярами будут они впредь себя титуловать... И чем-то похожим на улыбку

перекосилось лицо у старого волка. Но тут князь Иван, дойдя до сеней, передал его

Басманову, а сам сел на лавку отдохнуть от долгого стояния на крыльце.

А двор тем временем стал полниться шумом. Оставив коней далеко от дворца, вошла в

ворота сотня гусар воеводиных в белых магерках1, с гербами на рукавах, с орлиными

крыльями, притороченными к спинам. На конях гусары эти выглядели подлинно орлами, а

теперь только смешно петушились они, задевая сосед соседа болтавшимися за спиною

надыбленными перьями. Но, не глядя на гусар, раскричалась на дворе толпа стольников, и,

как всегда из-за ничего, пошли у них попреки происхождением и делами далеких предков.

Они стали обзывать друг друга холопами, псарями, шутами турецкими, сынчишками

боярскими, мужиками пашенными.

– Батька твой лаптем подавился! – орал на весь двор молодец в порыжевшей ферезее2. –

Гляди, и тебе будет – таракана съешь.

– Хвост ты собачий! – гаркнул другой в ответ ферезее. – Я твою старину доподлинно

знаю. Вся ваша братия по правежам перемыкана из-за шести алтын!

– То так, тараканушка тараканщик, – начала готовиться к бою ферезея. – Я тебе и без

шести алтын шесть раз голову скушу. Это тебе не ребячьи потешки. – И ферезея стала

поплевывать себе на руки и разминать кулаки.

Стольники, дворяне, прочие люди, сколько их было на дворе, разделились надвое и

пошли стенка на стенку. Шум поднялся такой, что даже аист не выдержал, защелкал клювом,

снялся с места и полетел через двор. Но из караульной избы уже бежал стрелецкий

полусотник с полусотней своей, а на крыльцо из дворцовых покоев выскочил Масальский-

Рубец.

– Псы скаредные! – крикнул он стольникам, барахтавшимся в руках стрельцов. –

Изменники! Затеяли драку в каком месте, в какой час! Будет вам ужо от Оськи-палача!

– Не спустил бы я такой порухи чести моей и тебе, князь Василий Михайлович, – молвил

окровавленный человек, которого стрельцы подтащили к дворцовому крыльцу. – Микола

Коломаров батюшку моего бесчестил и всю нашу породу называл собачьей, а меня,

государева стольника, нехорошо лаял и сказал – мужик-де и псарь, тараканом тебе

подавиться.

– Пуще ты псаря, таракана гнусней, оттого что дурак! – топнул ногою Рубец.

– Хотя бы умереть, не спущу сынчишке боярскому!.. – завопил, забарахтался в руках

стрельцов приведенный к крыльцу драчун.

– Вкиньте его в тюрьму, стрельцы, – процедил сквозь зубы Рубец. – А коль он вздумает