Чтение онлайн

тяжелым своим взглядом провожал Степана в его прогулках на новые огороды. Солдат,

бывший в полной амуниции, осмотрел всех троих берунов вместе со всем их барахлишком,

сунулся было к Савке в дровяной амбарчик, но показал ли ему ошкуй зубы, или выставил

когти, а только солдат резво выскочил наружу, присел на бревнышко и отпил из болтавшейся

у него на ремне фляги.

Заткнув бережно флягу и смахнув с неё обшлагом приставшую пыльцу, солдат объявил,

что он человек казенный, едет с царицыным указом, что велено берунам живо собираться и

как можно скорее ехать в беруновом одеянии вместе с медведем в царскую столицу, в некий

немалый городец, о коем, должно быть, и они, беруны, наслышаны довольно. И что на этом

им весь сказ его, Терентия Недельки, её величества рядового.

Тимофеич, заслышав про её величество, заметался туда-сюда, Степан и Ванюшка

остались, по той же причине, стоять посреди двора с разинутыми ртами, а потом все трое

бросились в житницу собирать пожитки и вязать узлы.

VI. НЕИССЯКАЕМАЯ ФЛЯГА

И пошли: за Мезенью Архангельск, за Архангельском Холмогоры, за Холмогорами

каргопольские леса. Малиновыми колокольчиками раскатывался тракт по проселкам и

почтовым станциям, через реки – по валким паромам, через овраги – по трясучим мостам.

Степан с Ванюшкой ехали на передней подводе; за ними на отдельной телеге помещался

Савка в железной клетке, которую на скорую руку смастерил для него мезенский кузнец; а

позади тряслись Алексей Тимофеич Хилков и рядовой её величества Терентий Неделька.

Терентий Неделька сам установил такой порядок путешествия берунов из своей Мезени

в столичный город Санкт-Петербург. Он боялся, как бы кто из них не сбежал и не попасть бы

ему, Терентию Недельке, на расправу в Тайную канцелярию2 по такому делу. Он и на

ночлегах по нескольку раз принимался ночью пересчитывать берунов и наведывался даже на

1 Приворотное зелье – по мнению невежественных людей, снадобье, обладающее якобы силой «приворотить»

одного человека к другому, то есть заставить полюбить.

2 В ведении Тайной канцелярии находились особо важные дела: о преступлениях против государства и власти.

конюшню к медведю. Но медведь сопел, высунув язык, а беруны храпели как ни в чем не

бывало.

Всё же солдат знал, что за ними за всеми нужен глаз да глаз, потому что Россия была

полна тогда дезертиров и бегунов. И солдат поглядывал за берунами, но не забывал и своей

фляги, которая была подвешена у него на ремне сбоку. Флягу эту он вывез из турецкого

похода, и она отличалась тем чудодейственным свойством, что никогда не иссякала, – потому

что, как только солдат замечал, что фляга оскудевает, он останавливал весь обоз и забегал в

первый же кабак, которых было по дороге довольно. Там он требовал наполнения турецкой

фляги, объявляя, что за вино не платит, так как человек он казенный и едет с царицыным

указом. Кабатчики наполняли флягу и, когда подводы снова отваливали от порога, слали

солдату вдогонку зычные пожелания скорейшей кончины.

Чем дальше путники подвигались на юг, тем сильнее заедали их комары, и в такой же

мере увеличивалась забота Терентия Недельки о его неиссякаемой фляге. Однажды, когда

душный день еле заметно пошел на убыль, Терентий Неделька обнаружил, что

чудодейственная фляга иссякла. От такого огорчения он стал ругать и себя, и флягу, и

берунов, и даже царицу Елисавету, по милости которой он оказался в таких дураках, вместо

того чтобы прохлаждаться теперь в столице, в каком-нибудь питейном доме. Заподозрив

Тимофеича в том, что он будто бы своим беруновым волшебством испортил турецкую флягу,

рядовой её величества Терентий Неделька стал с пьяных глаз чинить Тимофеичу нелепый

допрос: по какой, дескать, такой причине они, беруны, до сих пор держат у себя за ледяною

стеною царя Иоанна1, у которого царица насильством отняла корону.

Тимофеич пшикал на солдата и затыкал ему рот руками, но солдат не унимался, на чём

свет стоит ругал царицу и кричал, что нет ещё царю Иоанну настоящей подмоги и не

приспело время, а когда приспеет время, то царь Иоанн всё равно уйдет от берунов и повелит

рубить головы им и прочим царицыным слугам, не пощадившим его младенческой колыбели;

что надо было ему, солдату, ещё в Холмогорах податься царю Иоанну на подмогу, да, вишь,

так, с бухты-барахты, не пересигнуть через стену ледяную простому человеку.

Солдат бы ещё долго продолжал свои озорные речи, если бы за поворотом не приметил

на пригорке новый кабак с прибитой над дверьми дощечкой, где царский орел казал языки на

обе стороны дороги всем прохожим и проезжим, куда бы они ни держали путь свой. Солдат

соскочил наземь, живо обернулся, и, когда снова зарылся в сено, оказалось, что его турецкая

фляга опять обрела свою чудодейственную силу.

VII. БЕРУНЫ ВЪЕЗЖАЮТ В ПЕТЕРБУРГ

Степан пытался заводить разговоры с ямщиками, расспрашивая их, не проезжал ли здесь

и в какую сторону архитекторский сержант Михайло Неелов и при нем женщина, Настасья

Петровна. Но ямщики отвечали, что ездит здесь всякий народ, и сержанты и другие, и с ними

бывают женщины, и Настасья Петровна и какая-нибудь Анна Сидоровна, а проезжал ли

такой Михайло Неелов, этого они, ямщики, не знают. Проезжал в прошлом году по тракту

какой-то копченый; кажется, Михаилом Нееловым был прописан в подорожной или

Федосеем Мацуевым?.. Нет, кажется, Федосей Мацуев. И женщина при нем действительно

была – может быть, и Настасья Петровна.

– И-эх, завейся веревочкой!.. – кричал ямщик и стегал веревочным кнутишком исчахлых

своих лошаденок, которые на ходу клевали мордами так же, как сам ямщик носом.

И так вот миновали они Вытегру и Лодейнопольскую верфь, на плоту переправились