Чтение онлайн

– Не было тебе извещения, воруха1, еретица!.. – прикрикнул на нее старик.

– Было мне извещение, явились ко мне ангелы...

Но старик высунулся из окна и замахнулся на нее тростью. А подоспевший Кузёмка

ухватил ее сзади за локти н выпроводил прочь. После этого Андрей Иванович приказал не

пускать вовсе на двор предсказателей и пророков. Он совсем расхворался от надавившей на

него тревоги и по нескольку раз в день призывал к себе то Кузёмку, то туркиню, то

Антонидку-стряпейку и все расспрашивал их, не было ли кого-нибудь чужого возле двора,

когда злая чародейка пела страшную свою панихиду по живом царе Борисе.

Через неделю, когда старик успокоился немного, повеселел и, освеживши себя ковшом

игристого квасу, хотел было посидеть на солнышке на крыльце, в комнату к нему вошел

Кузёмка. Он метнул глазами туда-сюда, подошел к Андрею Ивановичу совсем близко и добыл

из-за голенища бумажный листок. Андрей Иванович глядел, недоумевая, на Кузёмку и с тем

же недоумением взял из рук его бумагу.

– В подворотне, милостивец-князь, лежала грамотка эта, – молвил Кузёмка,

поклонившись земно и отступив к двери. – На земле лежала, кирпичом прикрыта.

– Кирпичом?!

У старика захолонуло сердце. Он развернул сложенный вчетверо листок, исписанный

мелко, густо, кудряво.

– Ступай, Кузьма... Ступай уж!.. Охти мне!.. Гляди накрепко, нет ли таких листов и по

1 В старину под словом «вор» подразумевался государственный преступник, смутьян, реже – мошенник, но не

похититель, которого называли «татем».

другим местам. Под городьбой смотри, под тыном, под плетнями. Увы, увы!..

Конюх ушел, а старик кликнул князя Ивана и велел ему прикрыть поплотнее за собой

дверь.

– Вот, сынок, видишь письмо?.. – показал он князю Ивану исписанный неведомою рукою

лист. – Стали их уже метать и по боярским дворам. Ох, ох!.. Что и будет теперь?..

Князь Иван взял из рук Андрея Ивановича лист. Письмо на нем было уверенное и

отчетливое, только чернила чуть поржавели от солнца либо сырости. А на гладкой го-

лубоватой бумаге просвечивало водяное клеймо: пучок цветов и словно папская корона.

– Читай, сынок, мне тихонько грамотку эту. А как прочтешь, так и забудь.

Старик наклонился к сыну, и тот стал ему шепотом вычитывать по бумаге неслыханное,

доселе небывалое, то, от чего волосы дыбом поднимались на голове.

XV. ПОДМЁТНОЕ ПИСЬМО

По бумаге этой выходило, что он и впрямь был жив, царевич Димитрий, сын Иоанна, еще

в 1591 году убитый, как утверждали – по наущению Бориса Годунова, и словно воскресший

теперь, спустя тринадцать лет.

Старый князь Андрей Иванович требовал, чтобы сын еще и еще раз читал ему из

грамоты, которая была – страшно вымолвить – от царевича и великого князя Димитрия

Ивановича всея Руси и направлена была ко всем воеводам и дьякам, и всяким служилым и

торговым людям, и ко всему черному люду.

– «Божьим произволением, чья крепкая рука защитила нас от нашего изменника Бориса

Годунова, хотящего нас злой смерти предати: бог милосердный злокозненного его помысла

не восхотел исполнит и меня, государя вашего прирожденного, невидимою рукою укрыл и

много лет в судьбах своих сохранил».

У князя Ивана жарко разгорелось лицо, и огненным своим шепотом он полыхал в Андрея

Ивановича, то и дело заглядывавшего к сыну в бумагу.

– «И я, царевич и великий князь Димитрий Иванович, ныне, возмужав, с божьего

помощью иду на престол прародителей наших, на Московское государство, на все госу-

дарства Российского царствия».

Старик ахал, вздыхал, откидывался в изнеможении на обитую красным сукном спинку

скамьи и вновь шебаршил бородой своей по бумаге, которую уже в третий раз вычитывал

ему князь Иван.

– «И вы ныне от нашего изменника Бориса Годунова отложитеся к нам и впредь уже нам,

государю своему прирожденному, служите и прямите и добра хотите, как отцу нашему,

блаженной памяти государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси».

Князь Иван глянул на отца. Старик был бледен, крупные капли пота выступили у него на

лбу, и сидел Андрей Иванович неподвижно, с закрытыми глазами, с запрокинутой назад

головой – только кончик бороды его дрожал, как неукрытая былинка под играющим ветром.

Но, как только князь Иван умолк, старик забеспокоился, открыл глаза и опять приклонил к

бумаге ухо.

– «А я... – снова зашевелил князь Иван сухими губами и совсем пересохшим во рту

языком, – а я вас начну жаловати по своему царскому милосердному обычаю и еще в

большей чести держати и все православное христианство в тишине и в покое и во

благоденственном житии учинить хотим».

Бумага была прочитана в третий раз, и старик потребовал огня. В комнату к Андрею

Ивановичу, постукивая костылем, притащилась с тоненькой восковой свечкой княгиня Алена

Васильевна. Грузная, большая, она еле передвигала распухшие ноги, шурша коричневым

шелком, траурным платьем своим, которое носила теперь постоянно – и в пост и в скоромные

дни, в праздник и в будни. Она зажгла свечку от лампады перед образом и прилепила к столу,

раскрашенному выцветшими красками.

Андрей Иванович взял из рук сына подмётное письмо. Он поднес толстый бугроватый

листок к огню, но бумага не загорелась, а стала тлеть, рассыпаясь серебристо-черным прахом

по столу. Когда бумага истлела вся, Андрей Иванович дунул на черные соринки, усеявшие

весь стол, и они, как мухи, целым роем взвились вверх и разлетелись в разные стороны под

низким дубовым потолком.

– Присядь, княгиня, посиди уж, – подвинул Андрей Иванович ногою Алене Васильевне

скамейку. – А ты, сынок, ступай, побегай еще, порезвись, походи по Москве. Тебе уж

недолго... Скоро уж ты... И о чем читал тут, забудь. Нельзя тебе и припомнить ничего из