Чтение онлайн

Только теперь, в конце пути, ко мне пришло осознанное отношение к научному наследию А.Р. Лурии. Смею надеяться, что могу объяснить, почему восхищаюсь одним и почему хотела бы обсудить с самим Александром Романовичем то, что не укладывается в мои теперешние представления. И не вижу никакой крамолы в том, что это так. Я уверена, что только сомнения подвигают на поиск чего-то нового. Я всю жизнь собирала камни, видно, пришло время их разбрасывать. Вот и сижу сейчас, пишу отгадки на мучающие долгое время вопросы, ответов на которые я не нашла в трудах Александра Романовича. Однако правда и то, что иначе не возникали бы и сами вопросы. Скорее всего, кто-то потом и в моих размышлениях найдёт много того, с чем не согласится. Ну, что же, в добрый путь! Ведь истина – как горизонт: чем ближе к ней придвигаешься, тем дальше она отдаляется. И всё же никто не остановит идущих. Каждый новый шаг имеет глубокий смысл: он обогащает способность мыслить, меняет человека, а значит и саму жизнь!

Рядом с А. Р. Лурией всегда была Евгения Давыдовна Хомская, его ближайшая соратница. Она читала лекции сложно, сдержанно, строго, но максимально содержательно. Приходилось после лекций добирать знания по разным источникам, так сказать, восполнять дыры. Но, слава богу, что эти дыры обнаруживались. Без лекций Хомской они ещё долго бы зияли на профессиональном одеянии. Огромная благодарность ей! Стиль изложения Евгенией Давыдовной материала ярко демонстрирует её учебник «Нейропсихология».

Любовь Семеновна Цветкова была доступнее и эмоциональнее Евгении Давыдовны. Её лекции дали мне очень много. В частности, ей удалось довести до сознания замечательные идеи Петра Яковлевича Гальперина о значении: 1) разделения в начале обучения ролей на учителя и ученика; 2) экстериоризации и постепенной интериоризации того, что подлежит усвоению. На основе последней идеи Любовь Семеновна создала широко употребляемый в восстановительной практике «метод фишек», позволяющий пошагово отсекать внешние маркеры типовых высказываний, переводя способ их построения вовнутрь. Запомнились и высказывания Цветковой, близкие к афористическим: «Смотрите внимательно на ошибки афазиков, они как увеличительная лупа для понимания сути афазии». Так мы и делали, Любовь Семеновна, спасибо!

Сведения, полученные в НИИ неврологии и МГУ, составили очень важную, но лишь основу того багажа знаний, который требовался и до сих пор требуется для реализации в профессии. Его пополнение не перестанет быть никогда актуальным.

Какие статьи, книги оставили в памяти наиболее яркий след? Странное дело, когда читаешь обязательную литературу для того, чтобы сдать экзамены, она чаще всего не вызывает особого интереса и не оценивается по достоинству. Позже, когда обращаешься к ней по зрелому размышлению, впечатление совсем другое: многое не только интересно, но и ошеломляет своей значительностью и недосягаемостью в способности мыслить. Так случилось с трудами Льва Семеновича Выготского. Еще не очень понимая значение научного наследия Выготского, но полностью доверяя оценке Эсфири Соломоновне, называвшей его гением, я не сомневалась в её оценке этого колосса. Потом поняла, что правильно делала, поскольку зрелое восприятие его трудов полностью подтвердило убеждение в том, что Лев Семенович Выготский – гений. Как и многие гении, он умер молодым (от туберкулеза), в 34 года. Неоцененный по достоинству современниками, Выготский работал в чрезвычайно трудных условиях. Однако всего за 20 лет отпущенной ему научной жизни он поднял такие пласты психологии, которые до сих пор поражают масштабностью. Чего стоит одна только работа «Мышление и речь», в которой взаимоотношения символов языка и процессов мысли вскрыты с поразительной прозорливостью! Отсутствие или, точнее, максимальная свернутость в мысли (внутренней речи) звуковых (фонетических) единиц и максимальная насыщенность ими речи внешней, а затем не воплощение, а «совершение мысли в слове» – это блестящее обобщение взаимоотношений сокрытых от глаза психических процессов. А история познавательных процессов (в общечеловеческом масштабе)? А труды по дефектологии, в которых Выготский дает детальное разъяснение введённого им термина «дефект»? По мысли Выготского, это обозначение необходимо, т. е. оно отграничивает дефект, статичный по своей природе, не имеющий прогредиентного течения, от болезни, картина торой может постоянно меняться. К тому же ценно подчеркивание Выготским того, что в термин «дефект» нельзя вкладывать негативного значения. Дефективное дитя нельзя рассматривать как здорового ребенка минус или плюс в данном контексте? дефект. При наличии врожденного дефекта непременно вступает в силу тенденция к гиперкомпенсации. Она же, в свою очередь, может достичь таких масштабов, что разовьются феноменальные экстрасенсорные способности. Удивительно, но сам термин экстрасенсорные способности, так дискредитированный в наши дни, введён тоже Выготским. Один из американских психологов замечательно точно назвал Выготского «Моцартом от науки».

При жизни Л.С.Выготского, начиная с семидесятых годов прошлого столетия, его много критиковали. Досталось ему и за нестандартность идей, и за педологию, которую, кстати, он пытался внедрить вместе с А.Р. Лурией. Злосчастная педология подвергалась особенно резким нападкам. Но ведь что такое педология? Это симбиоз психологии и педагогики. Что же тут плохого? Конечно же, ничего. В чём же тогда дело? Как всегда, это результат того, что полученные в ходе экспериментов данные противоречили господствующим общественно-политическим установкам.

Педология выявляла существенные различия в уровне психического развития детей разных социальных сред (в частности, городской и сельской), а также их зависимость от этнической принадлежности ребенка. Это противоречило лозунгам всеобщего равенства. Возможно, что эти гонения тоже ускорили кончину замечательного ученого.

Я опасаюсь вдаваться в политическую подоплёку опалы Выготского со стороны официоза. Тем более, что это никак не мешает преклонению перед ним как перед ученым. В конце концов, такой великий композитор как Вагнер, был страшным антисемитом. Он призывал (открыто!) уничтожить всех евреев, выморить их, как тараканов, – иначе, останься хоть пара этих «тварей», они разведутся снова. Вот так, товарищ Пушкин, гений и злодейство бывают вещами совместными.

Удивительно, но полезными в смысле профессионального роста нередко являются не только специальные литературные источники, но и многие другие книги, которые мне доводится читать (конечно, в рамках хорошей литературы). Так, давным-давно у Диккенса (уже не помню, в каком романе, по-моему, в «Давиде Копперфильде») мне встретилось замечательное описание последствий инсульта (потерявшая речь тетушка Тротт). Возникло чувство гордости, что вот здесь я профессионал и могу по достоинству оценить достоверность описания. А чего стоит одна «Алиса в стране чудес», где все мысли-перевертыши Л. Кэррола можно примерить в качестве различных функций здорового и больного мозга? А как замечательно сказано у сербского писателя Милорада Павича, который придумал героя с перевернутыми глазами, т. е. с бровями, расположенными под ними: «Под взглядом таких перевернутых глаз, – пишет М.Павич, – правая рука должна превратиться в левую». Каково, а?

Неизгладимое впечатление оставил Э. Кречмер. Книгу этого удивительного немецкого психиатра и психолога, которая называется «Строение тела и характер», я купила на развале (одно время они были в Москве во многих местах). Издана в России она была в 20-х годах, когда возникло движение Пролеткульта «Культура – в массы!». Надо же, заботились об этом! Вот бы сейчас вспомнить об этом, когда с экранов нескончаемым потоком льются бескультурье и пошлость. В своей книге о строении тела и характере Кречмер пытается доказать зависимость характерологических черт характера человека от строения его тела. И хотя официально признано, что Кречмер существенно преувеличил значение этой корреляции, написано это безумно интересно. И я уверена, что какая-то доля истины в постулатах Кречмера есть.

Недаром точка зрения Кречмера наделала в свое время столько шума, недаром ею увлекались режиссеры, художники, писатели, в частности, Диккенс. Я полагаю, что своего Пиквика он создал по следам Кречмера, только изменил в обозначении типажа по строению тела одну букву, т. е. из пикника сделал Пиквика. Там же, на развале, я приобрела «Медицинскую психологию» Э. Кречмера. То место, где автор рассматривает историю символизацию как феномена, определяющего продвижение человечества по пути усложнения его психики, произвело на меня неизгладимое впечатление и позволило обосновать многое из того, что я совсем недавно написала в подготовленной к изданию книге «Нейропсихология творчества».

Вслед за Кречмером мною был перечитан П.Б. Ганнушкин «Типы патологических личностей». Это блестящий труд, заставляющий, даже принуждающий искать аналогии основных черт описываемых типажей применительно к близким и вообще знакомым людям. Оторваться невозможно, тем более что Ганнушкин, как и Кречмер, излагает материал языком, в котором органично соединяются научный, художественный и разговорный стили.

Конечно же, нельзя пройти и мимо Зигмунда Фрейда. Как бы его ни критиковали (а этого ох, как много!), но Фрейд – гений. Если бы он создал только возрастную периодизацию, в основу которой положена смена периодов детской сексуальности, то уже за одно это был он бы достоин такого «титула». Кстати, именно его периодизация подвигла меня на поиски других. Помимо общепринятой, основанной на периодизации возрастов Л.С.Выготского: младенчество, ранее детство, позднее детство и т. д. Заинтересовывают и удивляют остроумием, такие, как, например, у П.П.Блонского. В её основу положен совсем неожиданный признак: появление и смена зубов. Соответственно этому жизненный путь делится на три периода: беззубое детство, детство молочных зубов и детство постоянных зубов. А с появлением зубов мудрости начинается взрослость. Какова оригинальность подхода к проблеме, разве это не вызывает восхищения?

Кроме этой, физиологической по своей сути периодизации, автором создана и психологическая. В работе «Память и мышление» ` Блонский показал, что психическое развитие ребенка определяется четырьмя видами памяти, последовательно сменяющими друг друга памяти: моторной, аффективной, образной и вербальной.

Весьма оригинальна и интересна возрастная периодизация, предложенная американским педагогом и психологом, крупнейшим специалистом в области исследования когнитивных процессов Дж. Брунером. Он делит возрасты по виду ведущей деятельности: до полутора лет – действие; с полутора до двух с половиной – образ; с двух с половиной лет – символ. Обращает на себя внимание как рано, по мнению автора, опубликовавшего эту периодизацию в 60-х годах, ребёнок способен перейти к символу как ведущему объекту деятельности. Пришло полвека и, казалось бы, дети должны быть еще более состоятельными в этом отношении, – ан нет… Не каждый ребёнок в 2,5 года способен оперировать символами. Моя точка зрения, почему это так, изложена в отдельных статьях.