Чтение онлайн

Молодые грузинские ученые «взыграли» и стали приглашать нас на разные посиделки, с пением под гитару. Однажды один из них пришел за мной в номер. Было уже достаточно поздно, и я сказала: «Как жаль, не могу, видите, ботоно, не оставлю же ее одну». Он расстроился и ушел. Мы легли спать, и часов в 5 утра раздается голос Эсфири Соломоновны:

– Таня, Вы спите?

– Уже нет, Эсфирь Соломоновна, а что?

– Вы очень строги, знаете, мне того грузина жалко.

Вставала Бейн рано, садилась за стол, поставив на него свой ридикюль, и маялась, ожидая, когда откроется буфет, чтобы позавтракать. Иногда она говорила:

– Танечка, а Вы не можете пойти и попросить этого грузина, чтобы он открыл пораньше.

– Я могу Эсфирь Соломоновна, – отвечала я, – а на свидание Вы к нему пойдете?

Юмор она понимала. Мы обе смеялись.

Однажды во время заседания произошел знаменательный случай. Для того, чтобы рассказать о нем, хочется дать немного предыстории.

В составе французской делегации была дама, резко отличавшаяся от остальных дам своей красотой. У нее была фамилия, звучащая по-румынски, оканчивающаяся на … еску, что-то вроде Маринеску Она была бесподобно одета и вела себя несколько развязно.

Чтобы перекусить между заседаниями, нужно было спуститься в буфет, находившийся на полуподвальном уровне. Там было всё, включая птичье молоко, по крайней мере, в виде конфет. Так вот, эта дама садилась в позу лотоса на ступеньки, ведущие вниз, так, что из-под юбки выбивалась пена кружев, закуривала сигарету (длинную пахитоску). Моя подруга Сюзанна, которая тоже присутствовала на симпозиуме, шепнула мне: «Смотри, смотри, грузины мимо нее на трех ногах идут».

Дама долгое время не выступала. Все решили, что она приехала для украшения. И вдруг в один прекрасный день она попросила в прениях дать ей слово. В этот день председательствовала психолог проф. Шорохова. Это строгая дама: очень высокая, седые волосы схвачены в пучок, одета в глухое платье из желтого кримплена. На трибуну выходит Маринеску, вся в духах и туманах. Контраст между двумя дамами поразительный. Взявшая слово стала говорить, что она очень благодарна за приглашение, за щедрый прием, но не может не сказать, что в Советском Союзе нет свободы слова, идеологической свободы и т. д.

Становилось понятно, она приехала с политической миссией. Услышав это, председатель встала во весь свой рост и зычным голосом сказала: «Я протестую! Это некрасиво, никуда не годится приехать в страну и ругать ее! В Советском Союзе есть все свободы: политическая, государственная, правовая, сексуальная!» Когда она произнесла последнее слово, мне показалось, что за моей спиной (мы с Эсфирь Соломоновной сидели, разумеется, в первых рядах) разорвалась бомба, такой был взрыв хохота.

Из зала стали кричать: «Оговорка по Фрейду!», «Бог шельму метит!» и пр. Она переждала, когда смех стих, и четко сказала: «Простите, социальных…!».

Прения на этом закончились, и нас повезли на так называемый сбор винограда в загородный дом профессора Габашвили. Там выдали ножницы, которыми мы срезали виноградные кисти, и пригласили за грузинский пышный стол. Еда жарилась-парилась на мангалах прямо во дворе, многочисленные женщины постоянно её подносили. Хозяин был тамадой и раздавал хозяевам застолья и гостям тосты. Когда дошла очередь до меня, я попросила разрешения не говорить, а спеть песню. Невероятно, но рояль был в кустах. Он стоял рядом, тут же в саду, возле стола. Я села, сыграла и спела «Тбилисо» на грузинском языке (научил меня в свое время первый муж). Аплодисменты были оглушительные, грузины вынули меня из-за рояля и на руках отнесли на место. Триумф!

Не могу не упомянуть и еще об одном событии, отнюдь не комическом, а торжественном. На этом съезде выступил Роман Якобсон, тот самый Ромка Якобсон, которого Маяковский поминает в «Товарищу Нетте, пароходу и человеку». Ему было уже много-много лет, за 90. Вывел его под руку замечательный лингвист Вячеслав Иванов, о котором я скажу несколько слов далее.

Р. Якобсон произнес изумительный панегирик в честь русского языка, сделав это на блестящем русском. Зал долго стоя аплодировал.

Симпозиум запомнился надолго, его отголоски звучали то здесь, то там. Например, в НИИ неврологии, профессор Ф.М.Бассин, увидев меня в буфете в обтягивающем комбинезончике, без халата, кивнул в сторону коллег-мужчин: «Ну вот, теперь и посмотрим, какое у них, голубчиков, бессознательное!». Всплыли воспоминания о съезде и на юбилее Эсфири Соломоновны. Я прочитала ей такие стихи:

Эсфирь Соломоновна была моим научным руководителем при написании кандидатской диссертации. Работа над ее текстом чаще всего проходила у Бейн дома. Она жила одна, в очень хорошем доме на Проспекте Мира, рядом с метро «Новоалексеевская». Я любила там бывать. Во-первых, Эсфирь Соломоновна делала ценные, а для меня тогда бесценные замечания по диссертации, а, во-вторых, я волей-неволей подслушивала ее телефонные разговоры.

Чаще всего она говорила со своим внучатым племянником (сыном её племянницы), которого очень любила и заботилась до самой смерти. Другой частой собеседницей была Блюма Вольфовна Зейгарник, корифей в области отечественной патопсихологии, профессор МГУ. До сих пор умиляюсь, вспоминая как Фирочка (ласковое прозвище Бейн, данное ей сотрудниками лаборатории) говорила: «Блюма, мы должны как можно скорее увидеться, да, да, да, и не спорь. Я купила новую шляпку, должна же ты ее посмотреть!».

В-третьих, Эсфирь Соломоновна всегда старалась угостить меня чаем и неизменно рассказывала во время чаепития что-нибудь интересное, в том числе и об основателе нейропсихологии, колоссе отечественной науки А.Р.Лурии.

Э.С.Бейн, будучи увлеченной пропагандисткой своего дела, вела семинар для логопедов. На семинаре обсуждались важнейшие проблемы нарушения речи у взрослых (главным образом, больных с афазией). Сообщались новости научных достижений, вопросы диагностики и реабилитации. Специалисты имели возможность задать любой вопрос и получить на него обстоятельный ответ. Приглашались психологи, врачи. Было очень полезно и интересно.

Помню, как однажды на семинаре дискутировали Э.С.Бейн и её ученица и соратница, известный ученый Любовь Семеновна Цветкова. Спорили о том, нужно ли в работе с больными с афазией прибегать к оптико-тактильному методу, в частности для постановки звуков. Любовь Семеновна, будучи существенно моложе Эсфири Соломоновны, тем не менее, категорически возражала. Она говорила, что это искусственно и не соответствует возрастным особенностям взрослых пациентов с психологической точки зрения. Э.С., умудренная опытом, говорила: «Любочка, Вы не правы. Иногда это нужно. Далеко не всегда растормаживающие и стимулирующие методы дают желаемый результат.

Приходится прибегать к оптико-тактильному. Не оставлять же больного без помощи и надежды на нее».

Жизнь показывает, что Эсфирь Соломоновна была права. Только всегда необходимо помнить, что применять этот метод, не убедившись, что бессильны другие, а также застревать на нем, нельзя.

Специалисты, работающие в основном в здравоохранении, спешили на семинар, как на праздник. Благодаря встречам там, я подружилась с замечательными мастерами восстановительного обучения больных. Они стали близкими друзьями не только по работе, но и по жизни. О некоторых из них хочу рассказать. Конечно, упоминания достойны практически все участники семинара у Э.С.Бейн. Во всяком случае, очень многие, но в рамках жанра бесед сделать это невозможно. Поэтому – выборочно.