Чтение онлайн

Долго думать было не в его духе. Первоочерёдный план остался где-то на задворках мыслей, сам же Пракси нёсся в сторону восточный улицы.

Лёд какое-то время мог продержаться и без него. Парень тешил себя мыслью, что успеет справиться со всем до того, как грастии прорвутся наружу и начнут разгонять толпу.

— Олухи. Ряженные олухи. Безмозглые ряженные олухи! — ругался он про себя, то и дело оборачиваясь назад. Потому что знал, что его нужно ставить на защиту улиц, а у ратуши мог постоять и кто-то другой. Пракси злился на грастий, злился на свою смехотворную роль у ратуши и внезапные сюрпризы, чтоб их. Бесили и трусы, что решили напасть на девушек вместо того, чтобы первым спровоцировать его. Из себя выводили все эти толкающиеся люди, пищащие паникёры и даже трёп Маччери, голос которого резал уши. Этой злостью на всё подряд он давно научился вытеснять страх и растерянность. Потому каждый раз Пракси представлял не худшие последствия для себя, не самый плачевный результат, а тех, кто за всё это ответит.

Он выбежал на восточную улицу, где было чуть просторнее, и тут же увернулся от сгустка огня. Чужого, враждебного и опасного для близких ему людей. Огня, который он во что бы то ни стало пообещал себе потушить.

Мортимер так и не смог раскрыть бумажную птицу. Он лез из кожи вон чтобы не попасться и сполна потянуть время. С четырьмя враждебно настроенными носителями было справиться куда сложнее, чем с десятком-другим грастий. Они напали одновременно и единственное, что Морти пытался выяснить сейчас — способны ли те пойти на убийство или нет.

Всё вокруг было в грязи, но одежда его оставалась чистой. Значит азарт жив и можно сражаться на полную. Рукава были обожжены, подол флайо надрезан, а манжет порван, но безупречная чистота оставалась с ним — Мортимер не чувствовал на себе ни капли грязи.

Руки, лапы и щупальца, что без труда схватили бы грастий, не поспевали за носителями. Те или были слишком быстры, или помогали друг другу освободиться. Морти не думал бежать ни на другую улицу, ни куда-то ещё, потому что чувствовал — силы покидают, добежать он не сможет. Звучал голос Маччери Мортале, значит всё идёт по плану и отступать раньше времени нельзя. Нужно было тянуть момент.

Мортимер выложился как мог, чтобы вывести из игры двух носителей: те не просто застряли в чёрном цвете и оказались обездвижены, нет. Аромат реализовался вовсю, и когтистые руки затащили жертв глубоко в грязь — отдельный маленький океан, порождённый воображением своего носителя. Два человека там и остались: застывшие, но живые для того, чёрного мира, и временно несуществующие для этого.

Это оказалось пределом возможностей, хоть сражение ещё не было закончено. А значит грязь победила. Победила желтизну песка, окропив его, победила двух недругов, повседневность Мейярфа и даже своего хозяина. Брошенная за спину трость тут же пропала в огромной луже. А после, вслепую шагнув назад, в чёрное и холодное болото упал и сам Мортимер. Месиво поглотило его почти сразу, и они стали едиными — как глубоко ни суй руку, а тела нащупать уже бы не удалось. Лишь вязкую грязь, напоминающую по форме человеческое тело.

Клочок бумаги подтвердил все опасения Моники. Под куполом из металла удалось заточить всех трёх носителей из Вереска, но она понимала, насколько же это непростительно мало. Амарантина хватало чтобы быть уверенной — её стихию подавить не удастся. Люди изнутри пытались выбраться, металл чувствовал каждый из этих потугов. Купол оказался слишком низким, чтобы встать в полный рост, а внутри было совершенно темно, что мешало сосредоточиться и раскрыть ароматы в полной мере.

Мало. Этого было до ужаса мало. Напади на неё хоть полдюжины таких, было бы куда спокойнее. Моника знала бы, что она — сдерживающая сила, что сделала достаточно, дабы шансы на успех возросли по-настоящему. Но на северной улице людей из Вереска было всего трое. Те будто знали, что пытаться прорваться через металл — дохлая затея, потому решили отправить как можно меньше людей, просто для видимости.

Грастии во главе с Эмастимом не лезли на рожон. Они оттянулись назад: помогать Вереску дозорные не рвались, но и врассыпную бросаться не спешили. Моника в первую очередь контролировала свой металл и лишь поверхностно думала о том, что можно бросить кучке дозорных.

— Нападёте сейчас, и вся пролитая кровь будет на вашей совести. Ни шага!

Блюстители высших рангов переговаривались между собой в попытках прийти к общему решению. Монике стало не до того. Она держала руку перед собой и была обязана принять быстрое решение. Худшая часть её фантазии дорисовывала страшные образы, из-за которых хотелось немедля рвануть на восточную улицу. Тогда удержать то малое, что есть сейчас, не выйдет: грастии рванут к площади, а трое носителей наверняка понесутся следом за ней. На восток, где из-за большого количества людей всё может превратиться в бойню.

В эти самые секунды что-то подсказывало, что в любой момент может оборваться жизнь тех, кем она дорожит. Кого она считает семьёй. Оттого хотелось сорваться с места и бежать. Чтобы каким бы печальным ни был конец, она либо отстрочила его, либо встретила вместе с остальными. Редко какой-то выбор казался Монике судьбоносным, но этот случай оказался из таких. Тянуть было нельзя.

Моника обратилась к толпе дозорных и попросила выйти трёх представителей высшего эшелона, которые готовы как выслушать её условия, так и выдвинуть свои. Эмастим Купол недолго думая выбрал двух товарищей из толпы и подошёл на пять шагов ближе. Он расположился по центру для красоты картины и даже выпятил грудь, делая первые шаги навстречу. Этого расстояния было достаточно.

Металлическая тюрьма Вереска стала тоньше, а аромат Моники набросился на трёх грастий, в миг заточив и их. Девушка всё так же держала одну руку вытянутой, то и дело переводя взгляд с одного купола на другой.

— Я не причиню вреда этим людям, — крикнула она напуганным дозорным. — Если вы не сдвинетесь с места. Пока бездействуете вы, бездействую и я. Не заставляйте меня показывать всем вам, насколько опасным может быть металл.

Оставалось всем сердцем надеяться на то, что её семья справится. Что лишний раз не спровоцирует, не запачкает руки в крови и сама в ней не захлебнётся. Хотелось верить в каждого из них. В каждого.

А тем временем Моника будет стоять. И быть ей не баррикадой, а лишь маленьким барьером, который будет выполнять свою роль до конца. Появится больше носителей или грастий, она справится и с ними. Пока ноги держут, северная улица останется неприступной.

Главный зал был иллюзией для незваных гостей Мыса Хохотунов. Только человек переступал порог, как его встречал изыск: высокие потолки, витражи и украшенные росписью окна, крупные картины с гобеленами и свежевыкрашенные стены. Изнанка, что начиналась прямо за дверью, была серой, однообразной и не имела ничего схожего с тем, что можно было увидеть в главном зале. Её хорошо знали грастии, местные рабочие и пациенты этого места, остальным не полагалось заглядывать туда, куда не следует.

От яркого солнечного света и шума улиц, толпу в сто человек отделяло не больше тридцати шагов. За спиной их начинался лабиринт, из которого лишь недавно они и не думали выбраться.

Сорроу отдал приказ своим тихим голосом так, что даже Мия с трудом его услышала.

— Сандер, нельзя, чтобы люди разбежались в панике. Ты должен закрыть всех. Всех до единого. Это всё, что от тебя требуется. Мне нужно время, поэтому выдержи. Выдержи, чего бы тебе это ни стоило.

Затем он шагнул вперёд, и стоящий посреди зала высокий человек в очках сделал то же самое. Он был на пару голов выше Сорроу. От его кожи постоянно отлетали синие искры, будто высокое напряжение в теле рвалось наружу. По бокам незнакомца стояли два лютых существа: не то люди, не то звери. Они сутулились и рычали, а густые бакенбарды на щеках делали их похожими на львов. Стоило только глянуть на взбешённое лицо, чтобы ощутить всю ту злобу, что сочилась наружу. Так их и хотелось называть — «злоболюди». Изнурённые голодом, они не умели воспринимать слова как способ решения. В глазах существ не читалось здравого рассудка и уж тем более желания о чём-то договариваться. В них горел один-единственный инстинкт, и они ждали команды, чтобы дать ему волю.