Чтение онлайн

Если да, то он был очень интересной личностью. Хотя делать такие выводы по пяти волосинкам — то еще развлечение, но факт был фактом. Его темные волосы были такого же цвета, как и у матери Алистера, вот только с маленьким дефектом. При диагностике внутри черного проступал красный, и это не рыжий, в который покрасилась Мира, а кроваво-красный. Цвет вытекающей крови, и мне совсем не нравилось это знание. Если это волосы отца Алекса, то его отец был настоящим чудовищем, пролившим крови больше, чем даже я за всю прошлую жизнь.

Мои руки не дрожали, но это стоило мне изрядных усилий. Кто же ты такой, Алистер Доу? И кто твои родители? Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

В целом логика понятна: кольцо — ключ к памяти рода. Медальон — связь с рощами. Прядь — карта матери, в которой спрятана еще и потенциальная карта кого-то еще, но логичнее всего предположить, что отца. И для настоящего Алистера эти три предмета дороже всего, что я заработал в этом мире. Я откинулся на спинку сиденья и восхищенно улыбнулся, преклоняясь перед матерью этого мальчика. Небо, как же вам всем, ублюдки, повезло, что она мертва. Узнай такая жрица природы, что кто-то сломал ее сыну ядро, то, уверен, она бы его восстановила. Были методы, но они всегда были за гранью и относились к демоническим путям, когда, чтобы восстановить одно ядро, в жертву приносят десяток чужих, главное, чтобы они были связаны с носителем.

Она знала, что умрёт. Знала, что сын вырастет среди чужих, без рода, без знаний, без понимания собственной крови. И превратила свою смерть в набор инструментов. Кольцо — чтобы он узнал, откуда пришёл. Медальон — чтобы земля его услышала. Прядь — чтобы он смог стать тем, кем должен был стать. Даже если рядом не окажется никого, кто мог бы научить. И я не могу не восхищаться этой хищницей. Притом, ей было то всего ничего. Ладно, я мог придумать подобное, но у меня жизненного опыта в десять раз больше, а тут — молодая и явно очень талантливая девчонка, которая составила учебный план из собственной гибели. Клянусь Небом, я зажгу благовония в ее честь, как только появится возможность.

Целитель Гэ говорил: «Лучшие пациенты — мертвецы. Не жалуются, не дёргаются, не пытаются сами себе поставить диагноз». Старый циник отдал бы бутылку своего драгоценного сливового вина за возможность изучить этот якорь. А потом выпил бы вторую, потому что работа этой женщины была на уровне, который и мне, и ему не снился. Будем честны, повторить всё, что она сделала на бегу, страдая от проклятия, выглядит почти нереальным. Так что Божественный Доктор преклоняется перед этой женщиной.

Я завернул всё обратно и убрал в рюкзак. Пора думать, что делать в первую очередь, и самым разумным было не тратить время, а навестить Гремлина.

— Остановите здесь, — сказал я водителю, когда за окном замелькали знакомые ржавые заборы промзоны.

Тот посмотрел на меня в зеркало. Красный нос, мутные глаза, но взгляд неожиданно трезвый.

— Парень, ты уверен? Тут тебя ограбят раньше, чем ты скажешь «мама».

— Всё в порядке. Меня тут знают.

Водитель пожал плечами — твои похороны. Старушка с переднего сиденья одарила меня взглядом, которым обычно смотрят на бродячих собак, которых жалко, но гладить противно. Я ей улыбнулся, и она тут же отвернулась.

Двери зашипели, и я спрыгнул на разбитый асфальт. Автобус уехал, оставив запах дизеля и неодобрения бабули. Плевать.

Промзона выглядела отвратительно, как и всегда. Ржавые ангары, битое стекло, граффити на бетонных стенах. Фонари не работали через один, а те, что работали, освещали в основном мусор. Где-то в глубине территории лаяла собака — злобно, с хрипотцой. Старая псина, которая охраняла что-то ненужное, но привыкла и не могла остановиться. Водила преувеличивал, когда говорил, что меня тут ограбят. На стенах уже виднелись граффити в виде стальной волчьей головы, которые говорили всем, что это земля Стальных Волков и они тут закон. Грабить тут кого-то значит зайти на территорию этих отморозков, а таких дураков в этом городе вряд ли много. Молот рассказывал, как они парочку таких идиотов покатали привязанными за мотоциклами. Хотя всегда существовала вероятность, что твоих денег захочет кто-то из волков, и вот тогда это будет совсем другая история.

До «Логова» отсюда было буквально минут десять ходу. Знакомый маршрут: вдоль забора до поворота, потом через пустырь между двумя складами, и за углом — бар Стальных Волков. Я шёл спокойно, не ускоряя шаг, а в голове полно вопросов, которые требовали ответов от человека, знающего приграничье не по книжкам.

У входа в «Логово» стояли два байка и пикап с помятым крылом. Музыки не было — середина дня, не время для пьянок. Из вентиляции тянуло маслом и жареным мясом. Кто-то готовил на кухне.

Я толкнул дверь. Колокольчик звякнул — хриплый, простуженный звук. Внутри пахло пивом, кожей и оружейной смазкой. За стойкой никого. Три стола, два заняты. У дальней стены, развалившись на стуле, сидел Молот.

Гигант поднял голову: судя по его лицу, кто-то вчера изрядно перебрал. Его глаза нашли меня, и широкое лицо расплылось в ухмылке, от которой любой нормальный человек побежал бы к выходу.

— О. Мертвец. — Он хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть пивную кружку. — Чёт совсем ты про нас забыл, братишка. Уже думали, что тебя всё-таки закопали после вашего школьного турнира.

— Да едва восстановился, так сразу же загрузили тренировками, — сказал я, садясь напротив. — Школьная жизнь, сам понимаешь. Каждый день приходится вкалывать, словно он последний.

— Ага, школьная жизнь. — Молот хмыкнул. — Слышал, что ты стал капитаном какой-то сборной.

— Не капитаном. Просто в команде.

— Клык говорит — капитаном. — Он поднял кружку. — А Клык не ошибается. За тебя, Мертвец. Мы с парнями подняли на твоей победе в школьном турнире немного деньжат. Ребята были рады. Кто-то даже жене браслет купил, представляешь?

— Рад, что моя боль пошла на пользу чьей-то семейной жизни.

Молот заржал своим густым, утробным хохотом, от которого задрожали стаканы на полке. Похоже, ему настолько хреново с похмелья, что он радуется всему, что отвлекает его от дерьмового состояния.

— Люблю тебя, Мертвец. Ты единственный парень, который шутит куда хуже, чем дерётся.

— Спасибо, здоровяк. Гремлин здесь?

— А где ему быть? — Молот мотнул головой в сторону задней двери. — В мастерской. Ковыряется в чьём-то корыте. Кажется, Дерек притащил свой драндулет, и Гремлин ему рихтует что-то. Иди, он будет рад.

Я кивнул и пошёл к задней двери. Молот крикнул вслед:

— Мертвец! Когда следующий бой? Парни хотят знать.

— Скоро, — ответил я, не оборачиваясь. — Очень скоро. А ты попроси кого-нибудь на кухне сделать тебе говяжий бульон с перцем и зеленью, полегчает.

— Да пошел ты. — Беззлобно ругнулся здоровяк, но кликнул парню, чтобы сделали бульон.

Мастерская Гремлина была храмом безумия, организованного по принципу, понятному только его создателю. Запасные части, инструменты, мотоциклетные двигатели, канистры с маслом, куски обшивки, провода, болты и гайки всех размеров — всё это лежало, висело и стояло в таком порядке, который на первый взгляд казался хаосом. Но я знал: Гремлин находит любую деталь за три секунды. Когда человек служит в разведке, то привыкает к системам, которые работают только в его голове.