Чтение онлайн

Так приятно трахаться с Дином вот так. Оседлать его, прижав руки к его гладкой груди, заглянуть в его светлые глаза, не видя в них ни высокомерия, ни гнева, ни самодовольства, а только удовольствие, почувствовать, как его рука скользит по моей щеке и зарывается в волосы, когда мои бедра двигаются навстречу ему. Слышать, как он стонет моё имя, когда я снова и снова опускаюсь на него, наклоняюсь вперёд и целую его.

Все это чертовски приятно.

Я вижу, как Кейд снова поглаживает себя, его член твердеет, когда он скользит рукой по изгибу моей задницы, дразня пальцами мои ягодицы, когда он смазывает меня там моим собственным возбуждением и своей спермой, его палец скользит внутрь. Он несколько раз вводит палец в меня и выводит из меня, его член становится твёрдым, как камень, при звуке моих стонов, а затем он скользит на кровать, заменяя палец головкой члена, и садится верхом на ноги Дина, готовясь войти в мою задницу, пока Дин продолжает толкаться вверх, в мою киску, чтобы заполнить меня полностью.

И тут раздаётся щелчок открывающейся двери, и мы все одновременно поворачиваемся, чтобы увидеть Джексона, стоящего там, с противоречивым выражением лица, когда он смотрит на нас троих на кровати.

Меня захлёстывает волна вожделения, возникает ощущение, что меня поймали, что за мной наблюдают, и внезапно я хочу, чтобы он был частью этого, больше всего на свете.

— Вы трое выглядите так, будто вам весело, — невозмутимо говорит он, и я запрокидываю голову, улыбаясь ему.

— Да, — уверенно отвечаю я, прижимаясь бёдрами к Дину и чувствуя, как Кейд прижимается к моей упругой заднице. — Ты должен присоединиться к нам. У меня всё ещё есть свободное место для тебя.

ДЖЕКСОН

Я должен был сказать «нет». Мне, блядь, следовало развернуться и уйти. Я не знаю, что вообще заставило меня открыть дверь, это даже не моя грёбаная комната. Но что-то в звуках, доносившихся изнутри, заставило меня почувствовать, как внутри всё сжалось, возбуждение охватило меня одновременно с чувством тошнотворного страха.

Я хочу её и в то же время не хочу.

Я возбуждён, когда вижу её с ними, и мне это противно.

Я, чёрт возьми, больше не знаю, как я ко всему этому отношусь и что чувствую.

То, что я вижу её с ними, говорит мне всё, что мне нужно знать о состоянии предполагаемой «игры». Дин и Кейд явно объединили усилия. Здесь не происходит никакого наказания, никакого совместного порабощения питомца Дина. Они делятся ею, просто и ясно, как мы привыкли делать с девушками в колледже.

Но Афина – это не просто девушка.

У меня всё ещё есть место для тебя.

Дин по самые яйца в её киске, а Кейд вот-вот войдёт в её задницу, так что это означает только одно. Рот Афины обхватывает мой член, её широко раскрытые глаза смотрят на меня снизу вверх, когда она сосёт меня, стонет по всей длине, подпрыгивая на их членах. Это звучит так чертовски соблазнительно. Мой член такой твёрдый, что причиняет боль. И даже когда я говорю себе развернуться и уйти, мои ноги сами несут меня в комнату.

Афина улыбается мне, когда я делаю шаг вперёд, и я чувствую знакомую смесь похоти и гнева, желания и обиды. Я хочу её больше, чем могу дышать, и в то же время я не хочу ничего ей давать. Я не хочу отдавать ей часть себя, потому что боюсь того, что может случиться, с ней и со мной, если я это сделаю. Я не раздеваюсь перед ней, как Дин и Кейд. Я ничего не делаю, только расстёгиваю молнию, пока она смотрит, как я достаю свой твёрдый член из джинсов. Я вижу, как в её глазах вспыхивает желание, когда она наклоняется вперёд, чтобы взять меня в рот.

Тепло её губ опьяняет. Для той, кто не так давно была девственницей, она знает, как сосать член. Того, как она обхватывает меня губами, достаточно, чтобы я забыл о своих сомнениях. Скольжения её языка по нижней стороне моего члена достаточно, чтобы заставить меня пожалеть, что я не трахнул её давным-давно. Я почти не замечаю, что происходит: руки Дина на её талии, когда он входит в неё, а Кейда на её бёдрах, когда он входит в её попку. Я чувствую, как её губы сжимаются вокруг меня, когда Кейд входит в неё, раздвигая её упругую попку. Я чувствую электрический разряд удовольствия от паха до кончика члена от ощущения, как её губы и горло сжимают мою длину.

Я хочу трахнуть её в рот. Я хочу кончить ей в него же, поэтому провожу рукой по её волосам, притягивая её ещё ближе к себе, так чертовски возбуждённый видом того, как её насаживают во все места, Дин, Кейд и я берём её все сразу… И тут я внезапно вспоминаю, как она лежала со мной на утёсе, как её губы обхватывали мой член, испуганно и неуверенно. Вспоминаю её до того, как её отравили, до того, как отняли то, что я мог бы иметь.

Если бы только я не был грёбаным идиотом.

Воспоминание об Афине той ночью расплывается перед Натали, и я дёргаюсь в ответ, мой член всё ещё пульсирует, когда он выскальзывает из её губ. Не знаю, как мне удаётся остановиться, но где-то глубоко внутри я понимаю, что не могу этого сделать, не с Дином и Кейдом, не в то время, когда я думаю о своей бывшей. Я не могу кончить в рот Афине, представляя мёртвую женщину.

Мне едва удаётся снова натянуть джинсы, прежде чем я выбегаю из комнаты.

Мой разум затуманен, грудь ноет, сердце бешено колотится. Я чувствую себя пойманной в ловушку водоворота похоти, смятения и боли. Спотыкаясь, я иду обратно по коридору в свою комнату, стараясь не обращать внимания на звуки их продолжающегося секса, часть меня желает, чтобы Афина пошла за мной, а часть рада, что этого не происходит.

Это лишь подтверждает то, что я и так знаю: она принадлежит им. Не моя.

Никогда не будет моей.

Как только я оказываюсь в своей комнате, я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и со стоном засовываю руку обратно в расстёгнутые джинсы, сильно и быстро сжимая свой ноющий член. Дело не в удовольствии или наслаждении самим процессом самоудовлетворения: это не что иное, как средство достижения цели, способ остановить ноющую потребность, которая распространяется во мне подобно какой-то злокачественной опухоли.

Я поклялся себе, что не стану одержим ею, как Кейд. Как они оба сейчас. Но всё, о чём я могу думать, – это её горячий рот, когда я яростно поглаживаю свой член, её слюна всё ещё на моей коже, когда я подхожу к краю и перехожу через него, извергаясь в свою ладонь горячим потоком, от которого я почти сгибаюсь пополам от его силы.

Как всегда, я чувствую себя немного неуютно, когда всё заканчивается. Когда я снова немного прихожу в себя. Звуки, доносящиеся из коридора, не вызывают во мне странной смеси вожделения и замешательства, только раздражение и что-то похожее на гнев. Я надеваю наушники, чтобы не слышать этого, и включаю самую громкую и агрессивную музыку, какую только могу, когда иду мыться и ложусь в постель.

Мне требуется много времени, чтобы заснуть. В конце концов, я вынимаю наушники, надеясь, что в доме наконец-то воцарится тишина, и так оно и есть. Но даже тогда, когда я закрываю глаза, мой сон никак нельзя назвать спокойным.

Это все сны о ней, сны о той последней ночи, о криках и крови на асфальте, смешанные со снами об Афине, которая приходит ко мне в постель, забирается под одеяло и прижимается к моей спине. Во сне я чувствую её губы у себя на затылке, её голос шепчет моё имя, её рука скользит по моему бедру, обхватывая мой член. Я громко стону, прижимаясь бёдрами к её ладони, и во сне не возникает вопроса, продолжим ли мы это, если я позволю ей прикасаться ко мне вот так. Я позволяю ей ласкать меня до тех пор, пока не чувствую, что больше не могу этого выносить. Затем я переворачиваюсь, прижимая её к кровати в темноте, когда её ноги раздвигаются для меня, а её милое бледное обнажённое тело выгибается навстречу моему. Когда я вонзаюсь в неё, это лучшее, что я когда-либо, чёрт возьми, испытывал, но где-то в моей голове срабатывает сигнал тревоги, кричащий мне, что я не знаю, как ощущается Афина, что я никогда не был внутри неё, что это кто-то другой. Не Афина, а женщина, которая никогда больше не должна быть в моей постели.