Чтение онлайн

И если Тобиас Ричардсон и заслуживал чего–то в этой жизни – так это права самому выбирать свой путь.

– Ты в порядке? – Джемма ткнула меня в плечо, пока Джорни и Мерседес смеялись над Бунтарями, которые никак не могли разобраться, как расставить стулья к выпускному.

– Всё в порядке, – ответила я, поворачиваясь к закату, окрашивающему горизонт в золото.

Джемма взяла мою руку и крепко сжала.

– Я люблю тебя, – прошептала она, прижавшись головой к моему плечу. – И он тоже. Просто ещё не понял этого.

Я наклонилась к ней, кивнув. Она рассмеялась, когда Шайнер сделал колесо посреди поля и помахал нам с трибун. Мерседес достала из рюкзака листок, написала на нём «0» и подняла вверх. Джорни выхватила бумажку, пририсовала единицу впереди – «10» – и с торжеством встряхнула ею.

Шайнер вскрикнул и сделал ещё одно колесо. Наш смех оборвался, когда я услышала его голос. Джемма вздрогнула и обернулась, но я лишь зажмурилась, чувствуя, как сердце бешено бьётся от того, как он произносит моё имя.

– Слоан.

На этот раз я медленно повернулась, готовясь к удару – встрече с его глазами. Это всегда было как нож в грудь, а потом – нежное прикосновение миллиона бабочек.

Он умел сражать меня на месте одним лишь взглядом.

– Можем поговорить?

Мой взгляд упал на сумку у его ног, и осознание нахлынуло, сбивая с ног. Он уезжает.

Ноги предательски дрожали, когда я поднялась. Джемма подбодрила меня мягкой улыбкой. Я медленно спускалась по трибунам, считая ступеньки, лишь бы отвлечься от нервного комка в горле. Тобиас отвел меня подальше от остальных. Когда он остановился и повернулся, солнечное тепло будто испарилось с моей кожи. Его синие глаза приковали меня к месту.

– Привет, – выдохнул он почти запинаясь, засунул руки в карманы и облокотился на металлическое ограждение.

– П–привет, – мой голос предательски дрогнул. Я покачала головой, сглотнула ком в горле. – То есть... Привет.

Мой взгляд снова скользнул к его сумке, потом обратно к лицу. Он изучал каждую мою черту, и я почувствовала, как краснею.

– Приятно знать, что я всё ещё могу заставить тебя краснеть.

– Ты... уезжаешь? – спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

– Уезжаю в учебный лагерь утром. – Он кивнул в сторону поля: – Сегодня просто формальность. Диплом у меня уже есть.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как бешено бьется сердце. Только бы он не заметил, как я нервничаю.

– Слышал, ты поступила в Калифорнийский университет. – Он неожиданно тронул мое плечо, улыбаясь: – Поздравляю.

Это был не тот замкнутый Тобиас, которого я видела последние два месяца в школьных коридорах. Он казался... расслабленным. Счастливым.

– Спасибо, – прошептала я. – Удачи в армии.

Слова вылетели слипшимся комом. Его руки бессильно опустились. Он схватился за затылок, сжимая пальцы до побеления костяшек. Я отступила на шаг: что–то в его поведении было не так.

– Я не мог уехать, не попрощавшись с тобой. – Его голос дрогнул. – Но не думал, что это будет так сложно.

Я моргнула.

– Почему это сложно? Ты даже не смотрел в мою сторону больше месяца.

Я не стала уточнять, что прошло ровно тридцать четыре дня с нашего последнего взгляда – это звучало бы слишком отчаянно.

Тобиас опустил руку с затылка, его длинные руки беспомощно повисли вдоль тела.

– Я наблюдал за тобой каждый день с той ночи в лесу, Слоан.

Моё лицо вспыхнуло, щёки пылали.

– Сдержанность, которую мне пришлось проявлять, вероятно, уже гарантировала мне место в раю, несмотря на всё, что я совершил в прошлом.

Я снова моргнула, губы сами разомкнулись, но слова застряли в горле. Я отступила на шаг, когда он оттолкнулся от ограждения, резко развернул меня за талию и притянул к себе. Его большая ладонь прижалась к моей щеке.

– Это нечестно, но... это последний раз, когда я вижу тебя.

Его губы коснулись моих, и мне не потребовалось ни секунды, чтобы ответить на поцелуй. Его пальцы впились в мои волосы, углубляя его, будто возвращая к жизни. Когда он отстранился, его голубые глаза сияли, ярче и живее, чем когда–либо.

– Когда я буду готов, я вернусь за тобой, Слоан.

Он поцеловал меня снова, прижимая так близко, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Отстраняясь, я судорожно глотнула воздух.

– Живи своей жизнью.

Его руки отпустили моё лицо.

– Влюбляйся, совершай ошибки, напивайся и жалей об этом наутро, но всегда помни: ты – моё чёртово солнце, и я пройду через ад, чтобы найти дорогу обратно к тебе. Тебе не обязательно ждать меня, но я всегда буду ждать тебя.

Затем он ушёл, унося с собой моё сердце.

Слоан

Три года спустя.

Проснуться.

Пары.

Кофе из ларька.

Снова пары.

Обед, то есть рамен, разогретый в нашей дрянной микроволновке.

Учеба.

И снова пары.

Так проходил каждый мой день в этом семестре. У меня почти не было времени на вечеринки, девичники с соседками по комнате или даже на утренние прогулки позора, от которых я отказалась после того, как сорвалась в тот год, который нельзя называть (первый год был тяжёлым, ясно?).

Я заправила волосы за ухо, сосредоточенно дописывая последние заметки из спешки профессора Беркли перед звонком. Вокруг стоял гам, зазвонил рингтон Уиллоу, но я, не отрываясь от записей, продолжила идти – один из многих новых талантов, приобретенных в колледже.

Да, вы не ослышались: рингтон Уиллоу.

Как оказалось, та информация, что всплыла про моих родителей три года назад, превратилась в снежный ком сплетен. Один из слухов гласил, что губернатор МакКенн и его жена замешаны в многочисленных убийствах. Конечно, никаких доказательств не было, но через год после того, как я покинула Святую Марию, мне позвонил неизвестный номер, и я тут же выронила кофе на брусчатку, услышав голос Уиллоу.

Она сложила два и два, и после долгих разговоров и «разбора чемоданов» из прошлого, мы стали переписываться каждый день. Она даже планировала навестить меня на весенних каникулах. Я отправила ей голосовое сообщение, пообещав перезвонить позже, и попыталась вспомнить, что именно говорил профессор Беркли перед тем, как я выскочила с пары.

– Стоп, что он сказал? – вслух спросила я себя.

Органическая химия – полный пиздец. И, знаете, я даже злилась, что учеба в Святой Марии давалась мне так легко, потому что в Калифорнийском университете всё было иначе. Никто не предупредил, что в колледже будет так сложно. А чтобы сохранить стипендию, мне нужно было держать оценки на высшем уровне.