Чтение онлайн

Немолодой вахтер изучающе посмотрел на Байкова. Он пытался понять, что скрывается за всеми этими расспросами. Кашлянул:

–  С виду он - так вроде деловой. Такие с напором, с ними лучше не связываться. Потом, он ведь в самом деле шел к директору. Минут через двадцать они уехали вместе с Георгием Константиновичем. На директорской машине.

–  Во сколько примерно это было? - спросил Иванов.

–  Около половины двенадцатого.

Все совпадает. Значит, "племянник" был здесь точно.

Для уточнения деталей, поговорив еще немного с вахтером, они разделились. Хорин двинулся к ремонтникам, чтобы походить среди мастеров и "на публику" спросить двух-трех о южанине в костюме "Адидас". Иванов с Байковым, поднявшись на второй этаж, заглянули в приемную Гарибова. Здесь слышался легкий гул, все стулья в небольшой комнате были заняты. Несколько человек стояли у окна.

Байков кивнул немолодой строгого вида секретарше:

–  Добрый день, Алина Борисовна. Можно вас? Буквально на одну минуту.

Секретарша вышла в коридор.

Иванов улыбнулся:

–  Алина Борисовна, дорогая, я хотел бы всего только пару вопросов. Может быть, отойдем?

–  Пожалуйста.

Отойдя вместе с Ивановым к окну, секретарша покосилась на оставшегося у двери Байкова:

–  Слушаю?

–  Позавчера вы были на работе?

–  Позавчера? Конечно.

–  Вы помните посетителей, которые были у директора в первой половине дня?

–  Да, конечно, помню. Вас кто-то интересует?

–  Позавчера к директору мог заходить такой... Молодой человек высокого роста. Южной наружности, похож на кавказца. В синем спортивном костюме. Примерно в начале двенадцатого. Может быть, чуть раньше. Не помните такого?

–  Почему же. Очень хорошо помню. Он пришел в начале одиннадцатого. Они довольно долго сидели.

–  Одни?

–  Одни. Георгий Константинович сразу же мне позвонил и попросил никого не впускать. Сказал, что у него важный разговор.

–  У директора с этим... молодым человеком была договоренность?

–  Не знаю.

–  Но ведь вы же его пропустили?

–  Я его не пропускала. Он прошел сам. За всеми же не уследишь. Он подождал, пока из кабинета выйдут, и вошел. Я и сказать ничего не успела. Почти тут же позвонил Георгий Константинович. Попросил, чтобы я никого не впускала, он будет занят по важному делу.

–  Значит, директор разговаривал с молодым человеком. Что было потом?

–  Они вместе вышли. Георгий Константинович сказал, что поедет по делам, будет после обеда.

Главное, что было нужно, Иванов выяснил. Молодой человек, похожий по описанию как на "племянника", так и на "кавказца", проник позавчера на предприятие довольно сомнительным образом. Далее. Около часа он провел в кабинете директора. О чем беседовал наедине с Гарибовым, никто не знает. Конечно, можно уже сейчас идти к Гарибову. И все же Иванов решил придерживаться прежнего плана: пусть директор, узнав об их поисках, сам позвонит Байкову. Да и он должен дать Гарибову шанс, в расчете на его совесть.

Секретарша снова покосилась на стоявшего в стороне капитана:

–  Собственно, а что с этим молодым человеком?

–  Ничего особенного. Просто... есть у нас кое-какие подозрения.

Они двинулись к приемной. Остановившись у двери, секретарша посмотрела на Байкова:

–  Так я не понимаю, вы еще придете? И вообще, мне что, говорить о вас Георгию Константиновичу?

–  Придем, обязательно придем, - сказал Байков. - А насчет Георгия Константиновича... Смотрите сами, Алина Борисовна. Секрета здесь особого нет, но... Мы ведь тоже не знаем, как у нас будет со временем.

Иванов просидел в отделе до позднего вечера, но ожидаемого им звонка от Гарибова так и не дождался. Спустившись, уже в машине подумал: "Может, поехать к Гарибову домой? Нет. Слишком крайняя мера".

Домой ему все же поехать пришлось, но не к Гарибову, а к Прохорову. Набиваться в друзья и гости Иванов не любил, но в данном случае он просто обязан был как можно скорей сообщить следователю о "племяннике".

Сомнения

Прохоров жил в районе Измайлово, недалеко от метро "Первомайская". Иванов помнил только улицу, номер дома следователя и телефон. Дом он разыскал не без труда, им оказалась еще не вписавшаяся в нумерацию новая семнадцатиэтажка. Остановил "Ниву" во дворе, вышел. Нашел будку телефона-автомата, набрал номер.

Трубку снял сам Прохоров:

–  Да?

–  Леонид Георгиевич, Иванов...

–  О, Борис Эрнестович... Рад звонку. Что-нибудь случилось?

–  Я тут недалеко от вас. Во дворе вашего дома. Надо кое-что рассказать. Может, спуститесь? И поговорим в машине?

–  Так, Борис Эрнестович, поднимайтесь лучше ко мне! Жена уйдет в другую комнату, сын давно спит. Я поставлю чайку, выпьем, поговорим. Давайте?

–  Все же, Леонид Георгиевич, лучше спуститесь вы. Я не предупредил, да и поздно. Пожалуйста!

Трубка помолчала, наконец раздался вздох.

–  Ну хорошо. Вы где встали?

–  Я в голубой "Ниве". Стою у среднего подъезда.

–  Спускаюсь.

Выйдя из подъезда, Прохоров сел рядом с Ивановым:

–  Слушайте, товарищ оперативник, может, нам пора перейти на "ты"? Не против?

Иванов улыбнулся. Пожал протянутую руку:

–  Не против. Давайте.

–  Давай. И рассказывай, что случилось.

Иванов подробно изложил историю, случившуюся с Гарибовыми.

Выслушав, Прохоров посидел молча. Потер щеку:

–  Д-да... Знаешь, мне кажется, с этим "племянником" стоит поработать.

–  Может, я зря отложил разговор с Гарибовым? Что, если позвонить ему сейчас? И подъехать?

–  Нет. Ты все сделал правильно. Одна ночь ничего не решит. Потерпим. У тебя все?

–  В общем-то все.

Взявшись было за ручку дверцы, Прохоров откинулся на сиденье:

–  Что-нибудь смущает?

–  Смущает. Причем все то же: прогулка Садовникова и "кавказца".

Прохоров ничего не ответил. Этот эпизод - спокойная прогулка перед тем, как "кавказец" нанес Садовникову два смертельных удара, - был уже, казалось, исследован и обговорен со всех сторон. Садовников был не просто опытным инспектором ГАИ, он прошел еще и специальную подготовку, ибо работал на важной трассе. Человеку, который мог напасть на него хотя бы в теории, Садовников просто никогда не позволил бы выбрать удобный момент для нападения. И, естественно, никогда не стал бы с ним прогуливаться, спокойно беседуя. Но Садовников поступил именно так. Это явствовало из показаний двух свидетельниц, никак не связанных друг с другом и, наверняка, не заинтересованных в даче ложных показаний.

Значит, Садовников прогуливался с человеком, от которого он не ждал нападения. Таким человеком мог быть, во-первых, его родственник или знакомый, во-вторых, сослуживец. Но тщательная проверка показала: никто из родственников, знакомых или сослуживцев Садовникова, хотя бы отдаленно напоминающих "кавказца", не мог оказаться в то февральское утро на Ленинских горах. Кроме того, версия о сослуживцах, то есть работниках органов внутренних дел, рассматривалась лишь теоретически. Без всякого сомнения, Садовников был убит из-за служебного оружия, пистолета системы Макарова, похищенного убийцей. Но работнику МВД, и так имеющему доступ к служебному оружию, идти на это убийство было совершенно незачем. Что же касается знакомых, этот вариант отбрасывался не столько проверкой, сколько последними словами Садовникова, которые отчетливо слышали переносившие его в "скорую помощь" участники патрульно-милицейской группы. Умирая, Садовников сказал: "Черные усы... что-то от кавказца..." То есть попытался описать внешний вид убийцы. Но пытаться описывать внешний вид знакомого человека в такой ситуации в высшей степени нелогично. А вот незнакомого - совсем другое дело.