Чтение онлайн

— Там уже почти нечего пачкать, дорогая.

Хватает всего трех движений тряпкой, прежде чем он меняет тему. В его голосе звучит вызов:

— Как насчет того, как ты прошлась по тронному залу? Ты видела выражение всех этих лиц, когда надевала корону на свою голову? — Взгляд, которым он окидывает меня, тяжелый. — Тебе это понравилось?

— Я…

Мне понравилось.

Но вместо правды я говорю:

— Я не возражала.

Он стирает грязную полоску с моего подбородка, задевая зазубренный шрам под ним.

— Ну же, не будь такой скромной, Грэй.

— Ладно, — мой взгляд встречается с его. — Могу сказать, я почувствовала силу. Это придало мне силы.

— И отлично, — выдыхает он. — Сконцентрируйся на этом чувстве. Не на том, что потребовалось, чтобы его достичь.

Мои пальцы находят его свободную руку.

— Я не хочу получать власть, если ценой будет потеря себя.

Он проводит тряпкой по моему носу, стирая кровь, а затем щелкает по кончику пальцем.

— Все теряют себя ради чего-то. Так что сделай так, чтобы это стоило того.

Я позволяю ему наклонить мою голову в тусклом свете. Он осторожно вытирает каплю засохшей крови, прилипшую к моему виску.

— А ты? Ради чего потерял себя ты?

— Долг. Верность. — Его губы кривятся. — И одна сереброволосая заноза в моей заднице.

Я откидываюсь на руки, изучая его.

— И ты считаешь, что это стоило того? Потерять себя из-за Обычной?

Когда он убирает ткань с моего лица, я не могу понять, что он чувствует.

— Из нас двоих ты единственная, кого, кажется, волнует этот факт.

Я резко выпрямляюсь — настолько резко, что Кай сразу прижимает ладони к моим бедрам, удерживая меня на кровати.

— Конечно, волнует! — Мой голос охрипший, надломленный. — Я слаба. Я едва не умерла сегодня, и… — я кладу ладонь ему на щеку, поворачивая его лицо к себе. — Посмотри на меня, Кай. Посмотри, ради чего ты решил потерять себя. В тронном зале я могла казаться сильной, но на самом деле я всегда буду самозванкой среди по-настоящему сильных.

Он качает головой, отводя взгляд. Теперь обе мои руки обнимают его лицо.

— Я волнуюсь за тебя, Малакай.

От звука его полного имени серые глаза закрываются полностью.

— Если я умру…

— Перестань.

— Если я умру, — повторяю твердо, — я хочу, чтобы ты нашел что-то другое, ради чего стоит терять себя. Я не позволю, чтобы моя неминуемая смерть стала и твоей тоже. — Я прижимаюсь лбом к его лбу, голос срывается. — Обещай мне это. Прошу.

— Пэй… — с надрывом в голосе произносит. — Я скорее отдам за тебя жизнь, чем найду что-то другое, ради чего стоит жить. — Его пальцы скользят в мои волосы, вдоль моего затылка. — Ты — моя неизбежность. В жизни и в смерти.

Слезы застилают мне глаза, одна из них скатывается по щеке, когда наши губы встречаются. Он нежно обнимает меня, поцелуй достаточно мягок, чтобы разрушить все мои барьеры. Я таю в его объятиях. Ничто не было таким сладким, как безмолвное обещание на его губах.

Ты моя неизбежность.

Поцелуй становится глубже, и с каждым прикосновением губ я умоляю.

Я люблю тебя

Я говорю ему об этом вздохом, который срывается с моих губ. Каждым медленным проявлением нежности при соприкосновении кожи. Каждым ударом сердца, которое принадлежит ему.

Я люблю тебя.

Он пахнет сосной, специями и долгими ночами под ивой.

Я люблю тебя.

Он на вкус — как тайна, которую хочется прокричать, слово, вертящееся на кончике языка, которое я никогда не смогу произнести. Так что я просто шепчу его имя, будто этого достаточно, чтобы назвать его своим. Как будто я не думаю о трех роковых словах, когда говорю это.

Я люблю тебя.

Эдрик

Руки Эдрика покрыты кровью.

Это не должно его волновать. В конце концов, он король. Сама история омыта кровью, и именно короли проливают ее. Он должен быть равнодушным, бесчувственным, каким воспитал его отец.

Но это не какая-то необходимая битва или никчемный Обычный. Это…

Голоса вокруг него приглушаются, сливаясь в один безумный поток слов.

Королева мертва.

Безжизненное тело Айрис лежит на кровати. Кровь окрашивает некогда белые простыни, обезображивая некогда теплую кожу.

Советники спорят, Целители суетятся, Фаталы торжественно стоят рядом с ним.

Эдрик ничего из этого не слышит. В ушах у него стоит постоянный звон, и он благодарен судьбе за это.

Его жена мертва. Жизнь была вытянута из ее тела всего лишь младенцем, и Целители ничего не смогли сделать, чтобы спасти ее. Теперь от женщины, которую любил Эдрик, не осталось ничего, кроме неподвижной оболочки.

Хотя это не совсем так.

У него на руках — новорожденная девочка.

Ее легкие наполнены пронзительными криками, вырывающимися из маленького рта. И снова король не возражает против такого отвлечения. Он закрывает затуманенные глаза, не в силах опустить их на свою дочь. Там лежит лишь напоминание о его безжизненной любви.

Этот ребенок унаследовал пронзительный взгляд своей матери, или, скорее, украл его. Эти глаза принадлежат Айрис, а не младенцу, который ее убил.

Когда звон в ушах Эдрика стихает, а пол грозит провалиться под ним, остается лишь один вопрос, который интересует короля. Он быстро передает ребенка в руки своего Глушителя.

— Сколько силы?

Эти три слова рождены жадностью, ненасытной жаждой могущества. Потому что для Эдрика нет ничего важнее силы — больше нет.

Глушитель запинается.

— Что такое, Дэмион? — выдыхает король.

Все взгляды устремлены на трех Фаталов под опекой Эдрика. Между бровями Дэмиона появляется сосредоточенная складка, после чего тот несколько раз тревожно моргает. Он открывает рот. Закрывает.

— Говори!

Приказ короля разносится по покоям, прорезая даже густой запах смерти. Гнев и скорбь в его голосе заставляют Глушителя прошептать то, что может стать его собственным смертным приговором. Короли не жалеют тех, кто приносит плохие вести.