Бессветные
Шрифт:
Мэтиса отвезли в Прилесье, где у самой окраины вызвали такси. Везти мальчишку на другой конец района никто не собирался. Медиум пытался заговорить и всячески заинтересовать обитателей лесного поместья, но араб включил на всю громкость странную музыку с восточными напевами и речитативами. От истошных звуков психика страдала вернее, чем от возможных аномалий.
Вскоре араб махнул рукой, чтобы мальчишка вылезал, проводил до светлого автомобиля и протянул водителю купюру с наставлениями довезти до подъезда и дотащить до квартиры.
– Со мной что-то не так. Вы должны мне помочь, – жалобно заглянул медиум в глаза провожающему.
– Никто никому ничего не должен, – неумолимо отрезал костюм. – Научись смирению и благодарности. Усвой этот урок, Мэтис. Он пригодится тебе в жизни больше, чем иллюзии. Я хотел сказать – призраки.
С этими словами мужчина направился к джипу, который должен был умчать его в таинственный лесной дом, закрывший свои двери для медиума навсегда. Мальчик думал, что его будут запихивать в машину, угрожать, чтобы не возвращался, но человек в костюме ничего из этого не предпринял. Тому не было дела до глупого бесталанного ребёнка, каким казался ему Мэт. И только от этого чувства мальчику захотелось сесть и заплакать. Всю дорогу домой он молчал, кусая губы и сжимая кулаки, а поднявшись на свой этаж, сел на плиточный пол, подперев спиною входную дверь. В переходном возрасте меняется голос и тело, но никак не привычка в любой ситуации поступать упрямо по-своему.
Перед глазами замелькали тысячи осколков, отбирающих жизни у близких людей. Удар по голове лишил сознания на несколько секунд или минут. Приходя в себя, ребёнок осознал, что не желает смотреть, что там впереди на тех местах, где сидели его родители. Дверь отворилась, и мальчик упал на траву. Стоять он не мог от боли и ужаса, а перед глазами снова и снова врезалась в фонарный столб родительская машина. Ребёнок кричал, выползая на дорогу, просил, чтобы отец затормозил, но его никто не слышал. Машина словно объезжала его или проходила насквозь и каждый раз превращала капот в бесформенную груду металла. Обморок пришёл сразу после громогласного погребального взрыва.
Глава 2
Он знал единственный способ просыпаться по утрам – контрастный душ. Устанавливал средний напор воды, чуть прохладной, чтобы не травмировать стрессом свой и без того чувствительный организм. Постепенно разлеплял сонные глаза, привыкал к свету и прохладе. И как только обретал покой и душевное равновесие, выкручивал кран так, чтобы окатило студёным водопадом. Морщился от мёрзлого ужаса, стараясь не закричать, но терпел, терпел, терпел. И, спустя палитру острых ощущений, делал воду тёплой и приятной, испытывая непередаваемое блаженство. Так он наслаждался жизнью пару минут, после чего повторял издевательство над телом и сознанием несколько раз. После этой ежедневной процедуры он был уверен, что сон и лень побеждены на долгие часы вперёд.
Ему нравилась вода: она не только смывала сон и усталость, но и избавляла от назойливых мыслей. А в его голове таких мыслей водилось несчётное множество. Мысли подразделялись на сомнения, умозаключения и воспоминания, разбавленные грёзами и фантазиями, однако за собственное авторство никогда нельзя было ручаться. Лишь здесь, в душе, всего этого не было. Несказанное счастье быть несколько утренних минут самим собой.
За дверью начинался мир, в котором ОН обретал цель, но терял себя. Когда чужие ощущения складывались в восприятия и отзывались различными эмоциями, он принимал их за свои. Это выработало привычку пресекать любые порывы, так как они вполне могли оказаться чужеродными. Привычка сохранялась даже тогда, когда он оставался один. Именно поэтому ему необходима была программа, некий алгоритм действий, протокол и начальник, как их источник.
Уже не раз замечал он, как нелогично и странно поступают люди. Их действия происходят на автомате, бессознательно, хотя при концентрации на ситуацию они поступили бы иначе. Так функционирует мозг, так работает внимание. Психика стихийна и системна одновременно. Люди часто активно сопротивляются чужим установкам, но поддаются воздействию. ОН же никогда не противился, понимая, насколько важна в жизни программа. В особенности в его жизни. Если не взять что-то за основу, за абсолют, то можно потеряться в мире контрастов и противоречий.
Западный зал редко пустовал. Именно здесь была зона обитания учеников Ланд-Кайзера: здесь они ели, общались, проводили досуг. Но для него, «особенного», тут проходили только регулярные приёмы пищи, а всё остальное время ОН находился подле Кристиана или в одиночестве. Пара тостов и тёплая каша съедались быстро в минуты, когда на кухне никого не было. Если кто-то всё же появлялся, телепат ускорялся. С людьми завтрак сопровождался десятком вкусовых ощущений. Кто-то пил чай, кто-то кофе. Чёрный, зелёный, крепкий, молотый, растворимый. Кто-то налегал на сладкое, кто-то на жаренное, кто-то утром не съедал ни крошки. От кого-то во рту создавался привкус тяжёлых сигарет или мятной жвачки. Иногда от изобилия вкусов начинало тошнить, но аппетит пропадал всякий раз неизбежно. ОН морщился и часто видел с нескольких ракурсов свою гримасу. Это отрезвляло, заставляло напускать на лицо невозмутимость. Чьи-то мышцы ныли от недавней тренировки, у кого-то чесался нос, а кто-то обжигал ладони об нагретые кипятком стенки кружки. Эти люди постоянно что-то чувствовали и этим сводили телепата с ума.
Все они, ОНИ, жили своими сиюминутными желаниями, ситуативными настроениями. Они не могли увлечься делом, сконцентрироваться на чём-то одном. Их бесконечные грёзы выбивали из колеи. И ОН видел всё: радужные вспышки, бессмысленные абстракции, непристойные фантазии. Чувствовал скуку, раздражение, жажду и зачастую не был уверен, не являются ли эти чувства его собственными. Сам он, как будто бы, никогда ничего не хотел, кроме тишины и полной изоляции. Но вся его нелепая жизнь заключалась в контакте с людьми. И эти люди навешивали свои заботы, потрясения и мнения. А у него самого и не было однозначного мнения. Всё было настолько относительно, плохо и хорошо одновременно, что ОН просто не умел давать оценок. И кто он такой, чтобы судить? За годы жизни в этом доме ОН уяснил привычный порядок вещей и строго соблюдал правила, представляя, какими могут быть последствия ошибок.
После завтрака поход в медпункт к улыбчивому Алену. Давление, пульс, температура, измерение психической активности и стандартная фраза в духе «Боли? Тошнота? Головокружение? Ну и вали отсюда». Если что-то всё же беспокоило, то у медика всегда находились таблетки, уколы или неумолимое «потерпишь». Господин Кайзер заботился о своих людях, и медосмотр те проходили каждое утро и каждый вечер в обязательном порядке.
Далее ожидание у кабинета начальника. Одного из начальников. Кристиан приезжал в поместье в районе восьми, и сегодняшний день не стал исключением. Его появление сразу же разнеслось по округе весёлым насвистыванием мобильного телефона, разрывающегося от многочисленных звонков. Однако до восьми часов на звонки эти никто не отвечал. Для экстренных вызовов у Ллойда был отдельный номер, которым на памяти телепата пользоваться почти не приходилось.
– Фор, – на ходу улыбнулся араб. Интонация, с которой он произнёс принадлежащее телепату имя, в данный момент означала довольствие тем, что хотя бы один человек в доме не оправдывает субботой своё безделье.
Выждав несколько секунд, ОН направился в кабинет вслед за начальником. Понимать без слов он умел. Несмотря на это, араб в дорогом костюме не пренебрегал словом, используя его всегда и везде. Ллойд хитро сощурился на часы, потом на телефон, указал помощнику на кресло и вручил стопку накопившихся писем.
– Ты знаешь, что делать. А как закончишь, возьми у Рикарта заумную книгу.
Последнее могло означать что угодно: уделить старому одинокому профессору внимание, расширить знания в области какого-либо предмета, показать учителю, что у «особенного» ученика ещё не полетели шестерёнки в голове, поучаствовать в холодной войне между Ллойдом и Фейстом, а может и всё разом. Кристиан всегда преследовал несколько целей. Всех даже телепат не мог уловить.
Парень послушно сел в кресло и принялся перебирать конверты. Необходимо было рассортировать письма на несколько стопок: предложения от местной администрации и всякую рекламу следовало утилизировать, письма из ассоциации СБО разложить в порядке поступления, прочие конверты по степени значимости. Некоторые из последних помощнику разрешалось вскрывать и зачитывать, а иногда и самостоятельно оценивать степень важности. Например, приглашения на бракосочетания можно было без раздумий выкидывать. Ланд-Кайзер был крайне нелюдим и всячески игнорировал светские приёмы.