Чтение онлайн

Белобрысый улыбнулся, демонстрируя обаятельные ямочки на щеках.

– У меня выходной, а пропуск в город ещё вчера согласовал.

– Ну так дуй пешком, – предложил водитель, обходя машину.

– Подбросите? – очередная невинная улыбочка. По статистике наиболее обезоруживающие и честные лица принадлежат самым ушлым и пронырливым лжецам. Но телепат знал, что на этот раз белобрысый не привирает.

– Через забор? Подброшу, – Руно сел за руль и почесал бороду. – Тебя мне ещё в машине не хватало.

Умник потоптался у дверей и сел на заднее сидение, понимая, что место ему не уступят.

– Куда ехать? – спросил водитель.

– В сторону Южной, – ответил Гейб.

– Я не тебя спрашивал.

– В школу Вита, – сообщил эмпат.

– Это ж как раз на Южной, – вспомнил Руно и покосился на соседа. – Повезло тебе. А то б выкинул по дороге. На полном ходу.

– Ты сегодня не в духе? – сощурился блондин. – Это из-за магнитных бурь в твоей голове?

– Никаких иллюзий, – жёстко постановил водитель, и машина тронулась с места.

– И пристегнитесь, – напомнил сидящий позади Умник, но его никто не послушал.

Обладатель особого рода телепатии резко погрустнел. Ему доставляло дискомфорт любое соседство, а число соседей возросло вдвое. Теперь он не только разглядывал колени, но и смотрел на дорогу двумя парами глаз. Хорошо хоть водила не закурил перед поездкой.

Человеческая психика различается более чем по сотне показателей. В мире эволюции и ментала самым ценным показателем являлось сопротивление. Некий напор микроимпульсов, непосредственно влияющий на внушаемость и способствующий психическому доминированию. Существовал даже специальный прибор, измеряющий мощность психического сопротивления. У него было довольно странное и пафосное название, данное создателем, но в научных кругах его кратко называли ИПС. Высокий показатель на данном устройстве определял такой феномен, как «сильная психика». Телепат так же мог чувствовать сильную психику, правда совсем не так точно, как прибор. Но вот сейчас, в этой машине, перед ним сидел парень, обладающий самым высоким психическим сопротивлением в доме. Этому свидетельствовало то, что почти все ощущения водителя и самого пси-приёмника померкли, а психика Гейба заняла свою доминирующую позицию. Глубоко внутри эмпат радовался этому приёму, обретая временный покой.

ОН не верил в то, что когда-либо сможет беспрепятственно выйти в общество, не умерев при этом от миллиона истерящих голосов. Он был то тут, то там, и не где-то конкретно. Смотрел разными глазами, прикасался одновременно десятком рук. От этого сознание рассеивалось. Он был всеми и никем одновременно. Благодаря регулярным тренировкам и сеансам с учителем, он собирал себя в целое, но только затем, чтобы снова потерять, оказавшись в обществе. Он не был коллективным разумом, не мог повлиять на чьё-либо поведение или умозаключение, только принимал, считывал всякое ощущение, отражающееся в сознании каждого. Самым сложным в его жизни было сосредоточиться, абстрагироваться от получаемых сигналов и следовать своим собственным желаниям и инстинктам.

При другом раскладе, он лежал бы в палате, лишённый свободы и возможности познавать мир. Но ему повезло, он мог работать и у него даже был досуг, который можно было тратить на всё что угодно в рамках внутреннего протокола. И что бы ни случилось, у него был Крис, неизменно готовый что-нибудь предпринять и у которого всегда всё было под контролем. У него был учитель, был господин. Когда-то давно все его бросили. Он не помнил уже ни родителей, ни воспитателей детского дома, ни сиделок интерната. Их лица были размыты в памяти. Он помнил лишь то, что все от него отвернулись. Не знали, что делать. Смирились с тем, что ему не помочь. И он медленно поэтапно сходил с ума, но вовсе не от болезни. Его психика была на ступень выше, чем у окружающих, как объяснял потом старик Фейст. Он не мог ходить без посторонней помощи, потому как чувствовал не только свои ноги, видел не только своими глазами. Его случай считали безнадёжным, и ему позволили доживать жизнь под присмотром лекарств в одиночестве и пустоте.

А потом он попал к Ланд-Кайзеру и всё изменилось.

– Уснул? – окликнул телепата водитель.

Парень очнулся от своих мыслей, возвращаясь к спектру ощущений.

– Нет, просто задумался.

– Будешь много думать – станешь Заумником, – по-идиотски пошутил Гейб и продолжил что-то насвистывать.

Мелодия явно пришлась Руно не по вкусу, и тот врубил свой излюбленный рок.

– Что в папке? – обернулся к эмпату белобрысый. В светлых глазах горели огоньки любопытства.

– Не знаю, – честно ответил помощник Ллойда.

– А чего не узнаешь?

– Подглядывать нехорошо.

– Сказал телепат… А если тебе рюкзак с бомбой дадут, тебе тоже не интересно будет? – воображение собеседника тут же сотворило колоритного начальника, окутанного в характерное для террориста одеяние.

– Гейб, мне не дадут рюкзак с бомбой. Там просто документы. Ты уж точно не поймёшь, что там к чему.

– Ну, я ж не Умник, куда мне.

Разговор, казалось, подошёл к логическому завершению, но светловолосый сосед никак не отставал.

– А чего это Крис сам не едет по своим делам?

– У него и так дел хватает, – оправдал начальника подчинённый.

– Ну а тебя-то зачем послал? Хочет, чтобы ты копыта откинул от своей шизы?

– Это тренировка.

– А слабо для начала в комнате не запираться и с людьми контактировать? А то это как в глаза не видеть боксёрскую грушу и сразу выходить на ринг.

– Я общаюсь с людьми. Но нужно уметь общаться и с посторонними.

– Не верю. По любому он тебя как полиграф использует. Ну, признайся! Часто про нас выспрашивает?

Эмпат замялся с ответом, потому как предположенное белобрысым происходило постоянно.

– Я так и думал, – убедился Гейб. – А ты, небось, всё ему как миленький рассказываешь: где были, что делали, пользовались ли презервативами.

От этого разговора сделалось мерзко.

– Не, Умник, я тебя не виню. Пригрел себе место к начальству поближе, авось от Краста меньше прилетать будет.

– Гейб, заткнись, – раздражённо посоветовал Руно. – Или точно пешком пойдёшь.

– Извини-извини, – показательно закрылся руками белобрысый менталист. – Молодец, исправно работаешь. А то при твоей должности и охранять-то больше некого.

– Предлагал я Крису сдать тебя на опыты, – покосился на него бородатый и улыбнулся. – Но Крис пожалел.

– Как трогательно…

– Учёных пожалел.

От последних слов Гейб самодовольно засмеялся.

Эмпат не понимал этого бесцеремонного и самоуверенного парня. Проживал швед в доме ещё до появления Фора. Телепат довольно много знал о соседе, особенно из мыслей и документов Ллойда, но никак не мог понять главного: почему этого строптивого и ядовитого на язык задиру до сих пор не призвали к порядку? За подобное поведение телепату бы уже давно свернули шею. Гейбу же все тумаки и выговоры нисколько не меняли сознательности. Про характер парня знали все не понаслышке: бунтарь задирался по любому поводу, всюду совал свой нос и всегда оставлял последнее слово за собой. Тем не менее, нельзя было назвать белобрысого злым или жестоким. Просто вот такой скверный характер, с которым приходилось мириться.

С другой стороны, задира вызывал крайне неприятное и неожиданное чувство зависти. У этого никогда не возникало проблем с самоидентификацией, он не страдал депрессиями и всегда находил способ дать оппонентам отпор. В любой ситуации и при любом раскладе парень отставлял страх или стыд и действовал. Пускай порой и по-дурацки. Эмпат всегда пропускал каждую неурядицу через себя, ища недостаток в себе. Гейб же наоборот отыскивал трещины в окружающей действительности и, недолго думая, предъявлял их всем и каждому, чем периодически вымораживал даже невозмутимого Криса.