Чтение онлайн

– Поговори мне, клыкастый! Я прикус-то исправлю!
– ревела тётя.

– Мадам, все вопросы не ко мне! Обратитесь к Сороке...
– Вольг на ходу выскочил на дорогу и побежал рядом, ухватившись рукой за борт.
– Что за бабы меня окружают? Ни одной нормальной.... Слушай, магичество, мне кажется или в последнее время слишком много женщин угрожает мне непонятными знаками внимания?

– Тебе кажется,- смалодушничала я.

– А, ну ладно.

Негромко подавилась смешком альда, глядя на озадаченное выражение лица Вольга, и показала мне большой палец. Может, наконец, спросить, что это значит?

Васька жалобно пискнул-булькнул и попытался протаранить меня лбом. Мало того, что ногу чуть не разодрал, так ещё под колёса решил уронить, дуралей! Отпихнула и вновь сосредоточилась на дороге. Мне надо было следить за хорьками, чтобы они бежали куда надо. Делали они это исключительно из-за наживки - мыши, привязанной к палке и болтавшейся чуть выше, чем мог достать хорьковый вожак.

По правую руку от меня, да и от повозки, раскинулось море-океан. Берег всё больше и больше уходил прочь, обнажая широкую прибрежную полосу из мелкой гальки и примеси плесневелых валунов. Склон медленно, но верно набирал высоту, и вскоре вода плескалась от нас на достаточном расстоянии, время от времени доставая солёными брызгами. Тётя Сола пообещала, что через несколько дней доберёмся до места, и мне уже не терпелось увидеть Горск. Этот город был одним из трёх морских городов-государств, где правили...да, кто там только не правил! И кого там только не было! Около половины населения гордо расхаживали орками. Поди, стучат себе деревянными ногами, таскают попугаев на плече, достают руками до земли, не нагибаясь, и вообще творят всякие непотребства. Что-что, а о зелёнокожих ходят не самые лестные высказывания. Виной тому зависть к поеданию нур-люхрача, бесперебойному потреблению рома, рукам не из того места и не той длинны (хотя работает же!) или просто вольногуляющий характер - неизвестно. К тому же они являются одними из лучших корабельщиков и моряков.

Также в большом количестве наблюдается альдские лица, причём всех цветов и расцветок. Сбежались же отовсюду. Раньше тоже жили кланами, как дварфы, а теперь все свои, все родные - сплотились перед лицом неальдской принадлежности. Хотя, как упоминала Мира, даже теперь у них остались какие-то тайные общества, но больше я из неё выудить ничего не смогла. Ко мне подсел Вольг и предложил рассказать слезоточивую историю своего детства. Долго слушала обрывчатые фразы, пока он своим смехом разбудил задремавшую тётю Солу и она взялась за любимое дело: промывать и полоскать мозги, как помешанный на чистоте енот полоскун.

На чём я остановилась? Ах, да! В Горске и люди, конечно, были. Куда без них? Дварфы, и ещё много кого, о ком я знаю меньше, чем хотела бы рассказать. Поэтому, наверное, и не буду. Потом при встрече пороюсь в памяти.

Наконец, я смогла разглядеть громаду, которая вонзалась в чистую линию горизонта, было то - не то гора, не то скала, даже не знаю, что правильней. На ней-то с удобством и расположился Горск. Море полукольцом выело каменное нутро, из-за чего нашлась тихая заводь для кораблей. В воду опускались толстые цепи и вырезанные из камня лестницы. И то и другое давно утратило первоначальные цели, зато теперь по ним быстро добираться до пристани.

Жаль, что мы остановились задолго до того, как я могла бы рассмотреть подробности. Но свора кораблей смотрелась внушительно, а остальное нам вскоре предстоит увидеть.

Наши колёса встали у скромного строгого и на вид заброшенного особнячка. Был он одинок, к тому же стоял на самом обрыве, поэтому из окна можно наблюдать, как плещется прибой о скалы и слушать бесконечно голодные крики чаек. Также дом мог без зазрения совести похвастаться лужайкой. На ней даже трава не росла. От зелёной кровли исходил еле заметный парок на подпекавшем солнце после студёного утра. Доносились детские крики и лай собак.

– Вот мы и дома!
– Тётя вздохнула полной грудью.
– Давайте, пошлите! Моих крошек мы распряжём позже. Дети! Де-е-ети?

На миг всё стихло, а потом мы услышали топот стада кабанов и радостные возгласы: "Мама! Мама приехала!". Земля дрожала, дом стоически скрипел.

Тётку, нас, всех окружили дети. У меня от страха вырывалось только:

– А...О...Ууу!
– На моей памяти их было только пять...

Но когда страсти поутихли, я смогла всех рассмотреть - количество сократилось на треть и то хорошо! С трудом представляю, как их всех запомнить и что с ними делать. Самой старшей было немногим больше Лады, а самый маленький среди этой оравы сорванец радостно расстреливал меня из выдуманного лука. Васька почуявший, что пахнет палёным скрылся, но ненадолго. Его нашили (спрятаться догадалась только первая половина Василия, а весь спиной мозг и хвост остались проветриваться) и ликующими криками выкурили из убежища, то бишь из-под кибитки, куда он забился перед удивлёнными мордами дюжины хорьков.

Потом нас волной унесло в дом, где царил просто идеальный порядок. У меня даже зазудело под ложечкой. Навстречу нам вышел сухощавый лысый мужчина, держа в руках новостные листы с тем самым мужиком, тычущим в нас пальцем: "А ты записался в армию?!...". Также он обладал впалыми щеками, чуть оттопыривающимися ушами и безмятежным взглядом отца многодетного семейства. Звали его Дем. Раньше, до того как осел и обзавёлся домом, был одним из немногих охотников за приключениями. Это не то, что наёмники или даже маги, это собиратели с большой буквы. Только у них можно приобрести что-то по-настоящему редкое. Встретить на своём пути охотника большая удача, а осевший охотник это столь же большая головная боль. Впрочем, тётя Сола тоже не одуванчик, жалеть её не стоит.

К вечеру детей уложили по кроватям, а мы собрались за столом. Первой слово взяла тётя. Она плавно перешла с тоста о возращении на всё те же кости, некое древо и найденных останках. О них она говорила долго и с огромным воодушевлением, размахивала стаканом, била себя в грудь и убеждала нас в необходимости есть побольше рыбы, говорит, для костей полезно, сделаем доброе дело для будущих поколений учёных. Её, рыбы, на столе было более чем в достатке, и к своему большому удивлению я заподозрила за этим потаённый смысл, о котором мне не хотелось думать лет ещё этак с пятьдесят. По крайней мере, пока не обрету славу и почёт, и место для своего портрета в магическом Представительстве. Иначе маг я аль не маг?

Вольг и Мира, благосклонно поддакивая, опустошали стол не хуже голодающих чаек. Кот тоже старался не отстать и под шумок утаскивал угощение - восстанавливал жировой запас после детей и пряток на выживание. Наконец у тёти Солы пересохло горло, был взят короткий ("короткий", - значительно подняла палец) перерыв. После непродолжительного молчания, заговорил её муж в своей хладнокровной манере. Произнёс тост, выпили, посидели. Тётя ещё не оправилась. Опять тост, выпили... Тётя держалась до последнего, но была сражена превосходящими силами брожения. А Дем дозрел до короткого воспоминания, естественно, по традиции после тоста за молодых-зелёных:

– Иду, смотрю, на встречу мне вышагивает... На голове шлем, что дуршлаг, кираса кожаная в заплаточках... ворьё выкинуло, постеснялось... на ногах сандалии...знаете, такие дорогие тряпочки в камушках-самоцветах, в одной руке секира, в другой белиберда какая-то. Рассказывает, тут одно нашёл, тут второе, у циклопа нижнее бёльё уволок... А сам мне под нос какую-то вонючую палку суёт. Сияет, говорит, жезл некроманта. Да были же времена...
– Дем мечтательно улыбнулся.
– Сейчас такого днём с огнём не сыщешь.

Слушать мужчину было интересно, познавательно. О разных местах рассказывал, о случаях, о драконах. Мол, забрёл в горы, а там дракон-отшельник решил к своим корням вернуться. Наворов...добыл злата, принцесс подстелил и потчует, на скуку жалуется. Тогда-то Дем и встретил тётю. Она гуляла неподалёку и вот те на! Дракон в горах! Диковинка. В общем, она достала отшельника вопросами, и он умолял избавить его от надоедливой девицы. Ему, дескать, своих хватает, а эта оторва их баламутит.

Тихо вздохнул Вольг: