Чтение онлайн

35

цинаций путем исповеди и покаяния («новая мысль» Ставро гина) неминуемо вовлекало Николая Всеволодовича во все остальные «пробы». Поэтому в романе активизируется все прошлое Ставрогина, а не отдельные, ключевые эпизоды. Эта пы эволюции Ставрогина от ужасного преступления (Матре- ша) до «новой мысли» (исповедь) и от «новой мысли» до само убийства календарь «настоящего» точно регистрирует, а кален дарь «прошлого» и достоверно мотивирует. Исповедь — не только кульминационный пункт исканий Ставрогина, но и главный временной, хронологический их момент. Без главы об исповеди, без текста самой исповеди, без того факта, что Став рогин так и не смог «всю гордость свою и беса своего посра мить» — проиграл и оставил поле сражения, вакханалия пре ступлений в романе предстает едва ли не стихийным бедствием. И еще один «странный» вопрос. Какая судьба была угото вана исповеди Ставрогина, точнее, ее тиражу — тем тремстам экземплярам, которые он ввез в Россию из-за границы? Интерес к тиражу исповеди или к его следам может пока заться неуместным, поскольку Достоевский вынужден был исключить из романа главу об исповеди. Но вот вопрос: исклю чил ли Достоевский из романа лишь главу об исповеди или исключил сам факт существования исповеди как лейтмотив романного бытия Ставрогина? Сразу отметим несколько особенностей этого документа. Во-первых, исповедь — не воображаемый, а вполне реальный текст: «три отпечатанных и сброшюрованных листочка обык новенной почтовой бумаги малого формата» (11, 12). Этот текст существует вполне материально: Ставрогин, направ ляясь к Тихону, «вдруг как бы что-то вспомнил, остановился, наскоро и тревожно пощупал что-то в своем боковом кармане и — усмехнулся» (11, 5). Во-вторых, «листки» имели точное назначение: «Когда придет время, я отошлю в полицию и к местной власти; одновременно пошлю в редакции всех газет, с просьбою гласности, и множеству меня знающих в Петер бурге и в России лиц. Равномерно появится в переводе за гра ницей» (11, 23). И в-третьих, предполагалось, что документ так или иначе будет распространен. «Вношу в мою летопись этот документ буквально. Надо полагать, что он уже многим теперь известен» (11, 12) — этот комментарий Хроникера, сопро вождавший текст исповеди, вольно или невольно засвидетель ствовал, что обнародование документа — совершившийся факт. Ведь «теперь» — это спустя четыре месяца после проис-

36

шедших событий, это момент написания хроники. Значит, оглашение исповеди (если судить по главе «У Тихона») долж но было произойти вскоре после смерти Ставрогина и не зави село от исхода беседы Николая Всеволодовича с Тихоном. Несмотря на то, что глава «У Тихона» не вошла в роман, что писатель вынужден был внести правку в те места текста, где имелись намеки на визит Ставрогина к старцу, дух и идея «новой мысли» Ставрогина остались в «Бесах». Ведь к тому моменту, когда была решена судьба главы, уже было опублико вано две трети романа. В них Ставрогин живет и действует с идеей покаяния в душе, с текстом исповеди в кармане и с ее тиражом в тайнике. Таким образом, весь сюжет с исповедью выстраивался в такой логический и хронологический ряд: неудача акта испо веди и все связанные с ней последствия; смерть Ставрогина; распространение документа в течение ближайших четырех месяцев; включение документа Хроникером в хронику. Восстановим время и контекст событий, обусловивших вне запный отъезд Ставрогина из города. Вечером 29 сентября, после визита к Тихону и скандального признания о браке, он «прямо поехал в Скворешники, не видавшись с матерью». На следующий день, 30 сентября, сразу после литературного чте ния на празднике гувернанток, то есть после четырех часов дня, Петр Верховенский отвез Лизу в Скворешники, к Ставро гину. Их свидание длилось до утра 1 октября, и в этот же день, дневным двенадцатичасовым поездом, уже зная о смерти Лизы, Ставрогин уезжает, ни с кем не простившись. Зададимся вопросом: в том случае, если исповедь как тако вая (и весь ее тираж) существовала в числе реалий романа, что должен был сделать с ней Ставрогин при отъезде? Конечно, увезти с собой. Ведь еще десять дней (с 1 по 11 октября) 1 будет раздумывать Николай Всеволодович о своей судьбе, живя «на шестой станции» у смотрителя, своего знакомца по петербург ским кутежам. Именно сюда будут доходить известия о разме рах катастрофы, постигшей город. И если только листки с исповедью действительно существовали, они были со Ставро гиным эти последние дни его жизни. В предсмертном письме Ставрогина к Даше обнаруживают- 1 Время пребывания Ставрогина у станционного смотрителя определяется по дате возвращения Варвары Петровны в город: «Все отсутствие Варвары Петровны из города продолжалось дней восемь», а выехала она 3 октября утром, еще ничего не зная об убийстве Шатова. Возвратилась генеральша 10 октября вечером, а утром 11-го получила известие, что Николай Всеволодович приехал в Скворешники.

37

ся несомненные следы этих листков — прямой намек на них: «Я вам рассказал многое из моей жизни. Но не все. Даже вам не все!» Значит, есть нечто, содержащее это самое все, и Ни колай Всеволодович объявляет душеприказчице Дарье Шато- вой свою предсмертную волю. Ибо Даша узнает не только о са мом факте существования таинственного всего, но и о месте, где его надлежит искать. Вспомним, как кончается письмо Николая Всеволодовича: «Прилагаю адрес». После самоубийства Ставрогина адрес станционного смот рителя остался последней и единственной ниточкой, которая могла указать путь к «листкам». И если принять во внимание, что текст исповеди стал известен Хроникеру уже вскоре после смерти Николая Всеволодовича, надо думать, что Даша вос пользовалась адресом и обнародовала исповедь, исполнив волю покойного. Мысль о посмертном покаянии постоянно соблазняла Ставрогина — именно о нем размышлял он у Кириллова: «Один удар в висок и ничего не будет». Это — как побег с мес та преступления на другую планету: «Положим, вы жили на луне… Но теперь вы здесь и смотрите на луну отсюда: какое вам дело здесь до всего того, что вы там наделали и что тамошние будут плевать на вас тысячу лет?..» Но не спасали ни бегство из города, ни шестая станция, ни кантон Ури; не удавалось наплевать ни на «тамошних», ни на «здешних». И решиться на исповедь перед людьми Ставрогин смог, сначала устранив самого себя: мертвого, его не страшила «некрасивость» покаяния. «Всякое вступление в сферу смыслов совершается только через ворота хронотопов», — считал M. М. Бахтин 1. Это ут верждение, высказанное ученым безотносительно к творче ству Достоевского, к «Бесам» может быть отнесено, как мы убедились, буквально. Более того, содержательность, смысло вая наполненность времени-пространства у Достоевского прямо пропорциональна точности их определения и изме рения. Этот факт в полной мере еще не оценен исследователями. Даже М. Бахтин писал о хронотопе у Достоевского: «Время в этом хронотопе, в сущности, является мгновением, как бы не имеющим длительности и выпадающим из нормального те чения биографического времени» 2. Впрочем, ученый тут же оговорился: «Этим, конечно, еще не исчерпываются хроно- 1 Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975, с. 406. 2 Там же, с. 397.

38

топы: они сложны и многообразны, как и обновляющиеся в них традиции» 1. В «Бесах», как мы видели, мгновения бытия не вырваны из контекста времени, напротив: они образуют единый и цельный художественный календарь. И это глубоко закономерно: ведь сам жанр хроники — это повествование с изложением собы тий в их точной временной определенности. Эту зависимость жанра произведения от хронотопа как раз и подчеркивал сам М. Бахтин: «Хронотоп в литературе имеет существенное жанровое значение. Можно прямо сказать, что жанр и жанровые разновидности определяются именно хроното пом, причем ведущим началом в хронотопе является вре мя» 2. «Я знаю наверно, — писал Достоевский в августе 1870 го да, — что будь у меня обеспечено два-три года для этого рома на, как у Тургенева, Гончарова или Толстого, и я написал бы такую вещь, о которой 100 лет спустя говорили бы» (29, кн. I, 136). Судьба подарила ему эти два-три года — первые главы романа-хроники были отосланы в редакцию «Русского вестни ка» в октябре 1870 года, последние — в ноябре 1872-го. «Весь год я только рвал и переиначивал, — сообщает Достоевский Н. Страхову 2 (14) декабря 1870 года. — Я исписал такие гру ды бумаги, что потерял даже систему для справок с записан ным. Не менее 10 раз я изменял весь план и писал первую часть снова» (29, кн. I, 151). «Система для справок с записан ным» продолжает волновать писателя и два года спустя: «Ужас как придется в Петербурге работать. Вытребовал у них старые рукописи пересмотреть… — страшно много надо поправить, а это работа медленная» (29, кн. I, 254). Художественный календарь «Бесов», внутренняя хроноло гия романа с их скрупулезной точностью, загадками и сюрпри зами — одно из несомненных доказательств огромного труда художника, создавшего произведение грандиозных масштабов и филигранной выделки. Какой организованной, упорядочен ной, безошибочной художественной памятью — почти на гра ни человеческих возможностей — и мощным воображением нужно было обладать, чтобы сотни разомкнутых мгновений, тысячи отдельных, оборванных нитей-сигналов собрать в цель ное, подвижное и живое полотно времени. Какое чувство рит ма, меры и гармонии нужно было иметь, чтобы в этом сгустке времени незаметно, неосязаемо растворить жизни своих ге роев, сохранив за каждым из них индивидуальный временной 1 Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975, с. 398. 2 Там же, с. 235.

39

поток, зафиксировав все его отдельные капли. И как виртуоз¬ но следовало владеть законами времени, чтобы в беспо рядочном хаосе текущего, за пеленой единичных впечатлений разглядеть глубинные смыслы и дать ключ к «обличению ве щей невидимых». «СДЕЛАТЬ ТАК…» (ЧЕРНОВИКИ) Есть великое счастье исследователя — сверить свое вос приятие произведения с замыслом художника, запечатленным вне самого произведения. Подготовительные материалы к «Бесам», отразившие основные этапы работы писателя над ро маном, содержат не только варианты сцен и эпизодов, характе ров и обстоятельств, разработки сюжета, композиции, интриги, но и многочисленные nota bene, специальные пометы-указате- ли, своеобразные памятки-ключи к авторским «секретам». Они позволяют видеть, как именно, по каким внутренним законам художественная мысль воплощалась в слово, схема сюжета — в повествование, заметки — в сцены и образы, планы — в ро ман. Одна из записей о характере Петра Верховенского выра жает фундаментальное свойство повествования «Бесов»: «Вся обстановка и весь ход Нечаева в том, что читателю совсем ничего не видно сначала, кроме нескольких шутовских и странных характеристических черт. Не делать, как дру гие романисты, т. е. с самого начала затрубить о нем, что вот этот человек необычайный. Напротив, скрывать его и откры вать лишь постепенно сильными художественными чертами» (11, 265). В черновиках, для себя, Достоевский скрупулезно разра батывал все тонкости и хитросплетения интриги, все подроб ности психологических ходов, все нюансы человеческих отно шений; здесь у него нет никаких тайн и никаких случайнос тей, все неожиданности и сюрпризы тщательно обдуманы и взвешены на самых точных — аптекарских, ювелирных — ве сах. И, уже «взвесив», «отмерив», он прячет все под покров тай ны. «Главное, — записывает Достоевский, — особый тон рас сказа, и все спасено. Тон в том, что Нечаева и Князя (то есть Петра Верховенского и Ставрогина. — Л. С.) — не разъяснять. Нечаев начинает с сплетен и обыденностей, а Князь раскры вается постепенно в действии и без всяких объяснений. Про одного Степана Трофимовича всегда с объяснениями, точно он герой» (11, 26). «Пусть потрудятся сами читатели» (11, 103) — так сформулировал Достоевский на страницах

40

«Записных тетрадей» принцип сотворчества писателя и чита теля. «Особый тон рассказа» фиксировал очевидное, путался в неясном, везде подозревал загадки. Но добросовестная и объ ективная хроника содержала точные ориентиры для любых изысканий, исследований, открытий — такова была вырабо танная Достоевским манера повествования романа «Бесы». Потому так и точен календарь хроники, безупречна ее хро нология, потому все так «сходится» в тексте, что «особому» тону изложения, с его «прикидывающейся» интонацией, с ка жущейся, «сделанной» небрежностью, предшествовала огром ная предварительная работа по расчислению времени. Оказы вается: точность и подробность временных ориентиров, ред костное чувство времени у Достоевского, проявившееся в «Бесах», — результат специальных авторских усилий. Еще в феврале 1870 года писатель продумывает хронологический кар кас «Бесов»: «Хронология. Действие романа в сентябре… Князь приехал в город в день начала романа» (11, 94–95. Вот оно, 12 сентября!). Таким образом, Достоевский совершенно осознанно вы брал время действия романа, сам завел его часы, сам налажи вал их ход и контролировал возможные отклонения. Все даты хроники строго закреплялись автором за конкретными эпизо дами. И как только менялась ситуация, выпадал или появлялся один из элементов сюжета — сдвигалось и их время. Содержание «Записных тетрадей» к «Бесам» доказывает, что процесс творчества у Достоевского — менее всего «черная магия», «мистика», «опыты алхимика». Феноменальное чувство времени, художественная интуи ция сочетаются у Достоевского с предварительным расчетом всех «что» и «как», «где» и «когда», «почему» и «зачем». Время и место, причины и следствия, мотивы и решения до тонкостей продуманы и взаимообусловлены, случайности и неожидан ности, роковые совпадения и таинственные обстоятельства специально подготовлены. Так, факт первой встречи Даши и Ставрогина, вытекающий из логики их биографий, в романе, как мы помним, не обозначен. Почему? Можно думать, что ав тор хотел сделать это намеренно. В черновой заметке от 26 февраля 1870 года читаем: «Сделать так, что Князь никогда не объяснялся с Воспитанницей. Никогда. Даже в детстве был всегда непомерно горд… Но он знал давным-давно, что она его любит» (11, 114). «Сделать так» — это и есть формула-сигнал осознанного приема. В десятках вариантов разрабатывает Достоевский

41

наиболее важные для романа сцены, повторы сюжета, детально взвешивает и обсуждает достоинства каждого элемента интри ги. Авторский замысел здесь предельно обнажен, а сценарий событий, тайные пружины которых будут скрыты в романе, в черновиках составлен с полной определенностью. Такова, на пример, запись о приезде в Россию Ставрогина, гражданина кантона Ури: «Князь ездил к Архиерею. Он и в Россию при ехал, чтобы исповедь напечатать. Если же не решится, то Ури» (11, 153). Столь же определенно формулируется цель внезапного по явления Ставрогина в «роковое» воскресенье: «Князь Вос питаннице: «Я приехал, чтоб остановить, я не хотел, чтобы ты выходила за него (Степана Трофимовича. — Л. С.) замуж. Жди меня, я скажу после». И она послушно ждет» (11, 174). Красноречиво звучит и мотив предсмертного письма-покая- ния Даше: «Простите меня. Я, может быть, действительно су масшедший. Все вам оставляю» (11, 135). Как видим, по за мыслу Достоевского, Даша действительно становилась душе приказчицей Ставрогина и получала «все». В финальных строках черновой редакции последней главы романа («Заключение») содержались строки, затем изъятые автором: «После Николая Всеволодовича оказались, говорят, какие-то записки (но никому не известные). Я очень ищу их. (Может быть, и найду и, если возможно будет) Finis» (12, 108). Очевидно: вопрос о судьбе «листков» Ставрогина после смерти их автора — в поле зрения писателя, именно в соответ ствии с его замыслом «листки» должны были в конце концов попасть к Хроникеру, который и завершал все дело. Вставив в хронику «этот документ буквально», Хроникер мог обеспечить самое широкое его обнародование. Подготовительные материалы к «Бесам» наглядно опровер гают не только миф о «черной магии» Достоевского, но и миф о «небрежении художественностью». Время в «Бесах» стано вится главным и надежным свидетелем происходящего — в его тайниках хранятся причины, мотивы и подоплека событий. Точная хронология романа-хроники и скрытое в ней «допол нительное» содержание обнаруживают, сколь красноречиво время.

Однако вернемся еще раз к событиям тридцати дней хро ники. Мы стремились показать (и текст романа дает для этого

42

достаточно оснований), что действие «Бесов» (с 12 сентября по 11 октября) привязано к реальному историческому вре мени — к календарному 1869 году. Да и на какой иной кален дарный сентябрь мог ориентировать Достоевский действие романа, начиная работу над ним в январе 1870 года и отражая в нем недавно случившиеся события? Ведь для первых чита телей «Бесов» действие романа о политическом убийстве, имев шем всем известный недавний прототип, естественно связыва лось с событиями 1869 года. И вдруг — факты, опрокидывающие такую, казалось бы, стройную и законченную хронологическую композицию. 1. Во время визита к губернатору Лембке (28 сентября) Петр Верховенский так объясняет происхождение стихотвор ной прокламации под названием «Светлая личность»: «А что эти вот стихи, так это будто покойный Герцен написал их Ша- тову, когда еще тот за границей скитался…» Разумеется, слова Петруши — заведомая и грубая ложь, но одна деталь приковы вает внимание: откуда взялся «покойный Герцен»? В сентябре 1869 года Герцен был еще жив и здоров и умер только 9 (21) января 1870 года, проболев три дня. Не значит ли это, что собы тия романа соотносятся все-таки с более поздним сентябрем, а именно с сентябрем 1870 года? 2. В тот же день, после визита к Лембке, Петр Верховен ский заглянул к «великому писателю» Кармазинову и задал ему один чрезвычайно интересный вопрос: «Вы ведь, кажется, приехали потому, что там эпидемии после войны ожидали?» Кармазинов приехал в губернский город, как мы помним, за неделю до начала хроники, то есть в начале сентября. Именно в сентябре, но только не 1869-го, а 1870 года столица Франции переживала осаду — в разгаре была Франко-прусская война. Немцы блокировали Париж уже 19 сентября, и в течение по следующих месяцев (зима 1870–1871) в городе свирепст вовали голод, холод и эпидемии. Значит — по логике истори ческого календаря — появление в России Кармазинова, стра шащегося эпидемий во французской столице, не может быть отнесено к осени 1869 года, оно реально только осенью 1870 го да — ни ранее, ни позднее. 3. На одном из собраний в салоне Юлии Михайловны Лембке, состоявшемся 24 сентября, Лямшин исполнил музы кальную пьесу, якобы его собственного сочинения, под смеш ным названием «Франко-прусская война», в которой грозные звуки «Марсельезы» причудливо переплетались с мещанским немецким вальсом «Mein lieber Augustin». Вот как описывает Хроникер свои впечатления от последних тактов пьесы: «Она

43

(«Марсельеза». — Л. С.) смиряется совершенно: это Жюль Фавр, рыдающий на груди Бисмарка и отдающий всё, всё… Но тут уже свирепеет и «Augustin»: слышатся сиплые звуки, чувствуется безмерно выпитое пиво, бешенство самохвальства, требования миллиардов, тонких сигар, шампанского и залож ников; «Augustin» переходит в неистовый рев… Франко-прус- ская война оканчивается». Но в сентябре 1869 года Франко- прусская война еще и не начиналась. Только 19 июля 1870 года правительство Наполеона III официально объявило войну Пруссии, а 19 сентября французский министр иностранных дел Жюль Фавр на переговорах с Бисмарком предложил за ключить мир на основе сохранения территориальной целост ности Франции. Как известно, Бисмарк не принял этого предложения, и прусские войска осадили Париж. Только в мае 1871 года был подписан мирный договор, выполнивший условия Бисмарка, договор, по которому Пруссия получила Эльзас, Восточную Лотарингию и огромную контрибуцию. Таким образом, рыдать на груди Бисмарка и отдавать «все, все» Жюль Фавр мог никак не ранее весны 1871 года, а стало быть, и сентябрь, когда Лям- шин исполняет музыкальную импровизацию на тему европей ских событий, сдвигается соответственно с 1869-го или 1870-го на 1871 год. 4. Выступая на литературных чтениях в день праздника гувернанток (30 сентября), Степан Трофимович Верховен ский произносит вдохновенные слова о красоте, Шекспире и Рафаэле. В полемическом задоре против «утилитаристов» «эстетик» Степан Трофимович остроумно вопрошает: «Все недоумение лишь в том, что прекраснее: Шекспир или сапоги, Рафаэль или петролей?» Оставим в стороне суть полемики, имевшей большую предысторию, и обратим внимание на одно лишь слово — «петролей» (то есть русифицированная форма французского слова, означающего «нефть», «керосин»). При чем здесь керосин и что мог значить каламбур «Рафаэль или петролей»? В контексте событий осени 1869 года такое сравне ние было лишено всякого смысла и тем более — остроумия. «Петролейщиками» в русской и западноевропейской печати на зывались коммунары 1871 года, которым приписывалась роль поджигателей резиденции императора Наполеона III, дворца Тюильри, действительно сгоревшего в мае 1871 года во время уличных боев коммунаров с армией правительства Тьера. Таким образом, исторический кругозор героев романа «Бе сы» включал события, выходящие за пределы конца 60-х годов, впитал факты и реалии европейской трагедии — Франко-прус-

44

ской войны и Парижской коммуны, опирался на источники ин формации, относящиеся к началу нового десятилетия — к 70-м годам. Во многом герои романа-хроники действительно люди 70-х годов. Один из них, теоретик-нигилист Шигалев, так пря мо и заявляет об этом: «…я пришел к убеждению, что все сози датели социальных систем, с древнейших времен до нашего 187… года, были мечтатели, сказочники, глупцы…» 1 Добавим к этому, что в романе, имеющем сотни самых разнообразных вре менных помет, год событий прямо не обозначен — Хроникер обходит молчанием эту дату, всякий раз заменяя ее хоть и вполне точными, но косвенными ориентирами. Итак, если хронология «настоящего» в «Бесах» ограничена осенними месяцами 1869 года, то каким образом в текст про никли реалии более позднего времени — событий русской и европейской жизни начала 70-х годов? Как увязать главную да ту хроники, вытекающую из календарного расчета времени, с историческими фактами, выходящими за ее пределы? Ведь да же усомнившись в 1869 годе как времени действия романа, мы не сможем перенести это время ни на 1870-й, ни на 1971 год: одно событие могло произойти не позже сентября 1870 года, другое — не ранее сентября 1971 года. Пытаясь истолковать календарь «Бесов» в соответствии с реальной исторической хронологией, мы неминуемо попадаем в тупик, в ловушку, в некую испорченную «машину времени». В самом деле: персонажи романа, съехавшиеся к сентябрю в губернский город средней полосы России и знающие уже о смерти Герцена, о начале и конце Франко-прусской войны, провозглашении и падении Парижской коммуны, за несколько недель до этого, летом, путешествуют по Европе — Франции, Швейцарии, Германии, — по мирной еще Европе! Варвара Петровна Ставрогина вместе с Дарьей Шатовой, се мейство Дроздовых, Николай Всеволодович и другие стран ствующие и путешествующие беспрепятственно пересекают границы европейских держав, еще не воюющих друг с другом. Удивительный парадокс: Кармазинов в начале ро мана приезжает из Европы, где войны еще нет и в помине, а уже в середине его, недели три спустя, находясь в России, рас суждает о возможных исторических последствиях военных и 1 На основании этого отрывка из романа австралийская исследователь ница С. Владив утверждает, что действие «Бесов» и в самом деле происходит в 1870-х годах. (См.: Vladiv S. В. The Structure of Dostoevskii's «The Devils». — В кн.: Essays to Honour Nina Christesen, Founder of Russian Studies in Australia. Kew (Victoria), 1979, p. 139–140).

46

политических событий («Если там действительно рухнет Ва вилон и падение его будет великое…»). В чем же загадка столь странных «анахронизмов» и столь удивительных путешествий во времени?

Вновь обратимся к истории написания «Бесов». Начав си стематически работать над новым романом (январь — фев раль 1870 года) и увлекшись темой идеологического убийства, только что происшедшего, Достоевский рассчитывает закон чить произведение очень быстро. Но уже весной 1870 года уве ренность в быстром завершении задуманного сменяется тре вогой и сомнениями, а летом происходит коренной перелом замысла, и вместо политического памфлета Достоевский соз дает роман-трагедию. По первоначальному обязательству Достоевский уже к июню 1870 года должен был представить значительную часть текста в «Русский вестник». Но именно первая часть романа стоила Достоевскому самого большого труда. Только осенью, 7 (19) октября 1870 года, была выслана Каткову первая поло вина первой части романа (глава первая «Вместо введения» и глава вторая «Принц Гарри. Сватовство»), которая как раз и повествовала о заграничных путешествиях героев и их возвра щении в Россию. Именно в этих двух «исторических» главах содержались основные хронологические опоры, соединяющие настоящее с прошлым. Большая часть текста этих глав была написана еще в августе 1870 года, и хотя в Европе только-толь ко началась война, действие романа и его атмосфера, опреде лившиеся до начала военных событий, ориентировались, есте ственно, еще на довоенный сентябрь — потому-то герои «Бе сов» и возвращаются домой из мирной Европы. Надежды Достоевского быстро закончить роман для «Рус ского вестника» не оправдались. Писание и печатание его рас тянулось на три долгих года, в течение которых многое измени лось в мире и жизни самого писателя. Переломные моменты европейской и всемирной истории, возвращение Достоевского в Россию после четырехлетнего отсутствия, новые русские впе чатления, процесс над нечаевцами (открывшийся 1 июля 1871 года, за неделю до приезда писателя) — эти события стали фактом сознания автора «Бесов», реальностью романа, осве тившего самые злободневные вопросы современности. Письма Достоевского этого времени поражают интенсивно стью духовной работы по осмыслению происходящего в мире,