Чтение онлайн

– - Ну, черт ее... все равно. Только не болтай никому.

И, закинув в пруд на веревке свои гайки и подсвечники с прикрепленным к ним поплавком, стал прятать у берега конец веревки.

В это время, запыхавшись, с колесом от жнейки и какой-то мелочью, прибежал печник и, наткнувшись на кузнеца, словно обжегшись, присел было, но, увидев с другой стороны Николая, махнул рукой и, сказавши: "Не болтайте никому!" -- вышел на плотину.

Еще минут через пять стал прибывать новый народ,

– - Полезли!.. И все к одному месту, как черт их догадал...

Кузнец закинул свои жбаны, но они повернулись вверх горлами и никак не хотели тонуть, сколько он ни водил по пруду за веревку.

– - Вот черти-то окаянные! Говорил, не утопишь. Вишь, вишь, задирают морду вверх, да шабаш. Тьфу!

Пришел Сенька с экономическими ведрами. Афоня с какой-то машинкой, которой даже все заинтересовались и, оставив на время работу, стали рассматривать ее.

– - Яблоки, что ли, чистить, не разберешь,-- сказал Фома, посмотрев сначала на машинку, потом на ее владельца.

Тот и сам рассматривал машинку, вертя ее в руках, как будто в первый раз увидел ее.

– - А кто ее знает,-- сказал он наконец,-- я взял, думал ручка на веялку годится, а она и туда не подошла.

– - Ну буде языки-то чесать,-- сказал строго Николай,-- кончай дело, да -- к месту!

Все, как поденщики после сурового окрика хозяина, принялись за дело, работа вокруг пруда закипела, только слышалось:

– - Куда ты накрест-то через мою веревку кидаешь, чертова голова!
– - кричал один.

– - А ты отведи свои поплавки. Один уже весь пруд занять хочешь...

– - Куда ж я их отведу, когда тут мостики, есть у тебя соображение об деле?

А жбаны кузнеца все плавали горлами вверх.

– - Вот дьяволы-то навязались. Хоть сам лезь в воду и топи их, оглашенных. Вишь, носятся!

– - Куда ты, черт, со своими кубышками тут! Что за наказание такое!
– - кричал Афоня, торопливо дергая свою веревку.-- За мои зацепил!

– - Ну, не дай бог, что в середке пустое,-- говорили в толпе.-- Это вот сейчас еще хоть время есть, а как наспех придется, так совсем замотаешься.

– - Я свой граммофончик закинул, и -- без хлопот,-- сказал Андрюшка, потирая руки, как купец после удачной торговой операции.

– - Граммофон-то хорошо, -- там нутро тяжелое. А вот эти кубышки...

– - Я был в слободе, когда туда обыскивать пришли,-- сказал Федор,-- так что там было!.. У них у всех, почесть, эти жбаны. Сыроварня там работала. Как расплылись по всему пруду,-- ну, беда чистая, измучились.

– - Измучаешься,-- сказал Захар, переводивший свои поплавки, и крикнул на кузнеца: -- Да куда тебя черти несут, ты уж и сюда припутался!

– - Что ж я сделаю, когда ветром гонит. Давеча туда гнало, теперь назад, пропади они пропадом.

А с деревни, увидев народ у пруда, бежали ребятишки с кувшинами и ведрами.

– - Вы куда еще, чумовые, разлетелись!
– - крикнули на них мужики.

– - Рыбки...

– - Рыбки!.. Только одни бирюльки на уме.

Ребята озадаченно остановились.

Когда кто-нибудь, размахавши на руках и сказавши "Господи, благослови", бросал далеко от берега свой груз, мальчишки с кувшинами бросались туда и останавливались в недоумении; глядя озадаченно то на воду, то на бросившего.

– - Что вы суетесь под ноги!
– - кричали на них со всех сторон.

– - Только начни какое-нибудь дело, так эта саранча и заявится.

– - Утопил!..-- закричали с плотины.

Мальчишки бросились туда. Это кузнец ухитрился наконец шестом пригнуть к воде горла жбанов, и они, побулькав, пошли ко дну.

– - Уморился?
– - спросил Федор, глядя с состраданием на него.

– - Уморишься...-- ответил кузнец, утирая обеими руками фартуком пот с лица, как он утирался в кузнице, когда, кончив ковать раскаленное железо, совал его опять в горн и отходил к двери.

– - Ну, буде, буде! Кончай,-- сказал Николай.

Когда все, мокрые, усталые, возвращались вереницей от пруда, встречные останавливались и, посмотрев на мокрых мужиков и ребятишек с кувшинами, спрашивали:

– - Много поймали?

– - Много...-- угрюмо отвечал кузнец,-- чтоб тебе так-то пришлось!

ДОМОВОЙ

Уже восьмой день по утрам и в обед по всей деревне стоял бабий крик и галдеж. Кто-то распорядился, чтобы пастух гонял стадо не на ближнее поле, как до этого, а в дальний лес. Поэтому бабы в обед должны были ходить за две версты по жаре с подойниками доить коров.

Откуда вышло такое распоряжение, было совершенно неизвестно.

– - Вот дурная голова-то, ногам покою не дает,-- кричали все,-- целую неделю бегаем, прямо измучились, как собаки.

– - Да кто это выдумал-то?

– - Собака его знает. И пастух-то сам не знает. Вякнул, говорит, ктой-то. А кто -- неизвестно.

И как только приходило время гнать скотину, так со всех концов кричали:

– - Чтоб у него ноги отсохли, у окаянного!

– - Да у кого -- у него?

– - А лихая его знает.

– - Не гонять коров совсем, вот и все!
– - говорили бабы, идя сзади коров и подгоняя их по грязным от навоза бокам хворостинами.-- Что это за мученье такое! А то -- кто приказал,-- неизвестно, зачем приказал -- тоже неизвестно, а они все прут...

– - А сама-то зачем идешь?..

– - Что ж я одна изделаю...

На девятый день бондарь, все время молчавший, вдруг выскочил из избы и с налитыми кровью глазами закричал на свою бабу:

– - Не гоняй корову!!! Я его, сукина сына, измочалю. Кто это выдумал?!

– - Кто его знает,-- сказал сосед, сидевший перед своей избой на завалинке; -- может, Семен-плотник, у него корова недойная, ему, конечно, все равно. Он что-то с председателем намедни шел.

– - Где он, черт?.. Я его сейчас отчитаю.

И бондарь, как был в фартуке и в валенках, побежал к плотнику. Тот стоял около строящегося амбара над бревном и тесал его по отмеченной мелом черте.

– - Ты какого же это черта умничаешь!
– - крикнул бондарь.-- Только об себе и думает, а об людях не надо?