Чтение онлайн

– - Куда ж ты, черт, тянешь!
– - крикнул Андрюшка, подскочив к нему и ударив его по поднятой руке,-- уж сам себя выбираешь?

– - Избран единогласно.

– - Он заместо эксперта пойдет,-- сказал Сенька.

– - Лавочник-то пролез, сволочь!

– - Присылают нового человека, нешто он знает. Головы...

– - Округ пальца обвели, сукины дети.

– - Вот так комитет бедноты! Чем черт не шутит.

– - Самозащиту, говорит, вам из губернии предоставим. Ну не сукины дети?!

ТЯЖЕЛЫЙ СЕДОК

Из подъезда пятиэтажного дома вышел какой-то очень полный человек в шубе с бобровым воротником.

Стоявшие на углу извозчики задергались и штуки три сразу подкатили к подъезду.

Первый был на маленькой мухортой лошаденке.

Толстый человек с сомнением посмотрел на лошадь и сказал:

– - Что же это у тебя лошадь-то такая?

– - А какой же ей еще быть?

– - Такой... ведь это кошка, а не лошадь.

Извозчик утер нос рукавицей и сказал:

– - Ничего... Она глядеть только, что кошка, а ежели ее разогнать, в самый раз будет.

И когда седок сел и они поехали, извозчик прибавил!

– - Вот только дворники, дурацкие головы, все снег счищают. Чуть нападет снежку, как эта саранча налетит и опять все до мостовой сдерет. Вишь, вот, заскребло. Эй, Черт Степаныч,-- крикнул он дворнику, который надсаживался, скалывая лед с мостовой,-- что ж ты и дерешь до живого мяса?

– - До какого это живого мяса?

– - До такого... ездить-то по чем?

– - А ты бы еще толще себе седоков-то выбирал. Вишь, черта какого отхватил. Нешто по этакой дороге можно таких возить! Ошалеть надо! Ведь это что, сукины дети, как лошадей мучают,-- прибавил дворник, когда извозчик отъехал на некоторое расстояние,-- мерин какой взвалился... Нет того, чтобы лошадь по себе выбрать... Сволочи!

– - Извозчик, что вы не подадите заявление, чтобы снег до камней не счищали,-- сказал толстый седок, обращаясь к извозчику.

Извозчик в своем большом, не по его росту, синем кафтане и старой меховой шапке, мех которой торчал сосульками в разные стороны, точно его иссосали котята, каждую секунду дергал локтями, приподнимался и чмокал губами. Он некоторое время молчал, потом сказал:

– - Что ж подавать, все равно ни черта не выйдет.

– - А вы пробовали?

– - Что ж пробовать-то?.. Теперь и ездить-то всего один месяц осталось.

– - И в один месяц лошадь задрать можно.

– - Когда седоки легкие, не задерешь.

Проходившие два парня, увидев толстого, сказали:

– - Мать честная, и на каких хлебах только эти черти пухнут? Жали-жали их, а они опять, как ни в чем не бывало: то людей мучали, а теперь на лошадей навалились.

Извозчик повернулся к седоку и сказал:

– - Все насчет вас.

– - Поезжай, поезжай. Этак на тебе в два часа не доедешь.

– - Да вы и на другом не доедете... Покамест на колесах ездил, все одни худощавые попадались, а как зима пришла, так и навалились одни туши,-- проворчал он про себя.

– - Спасибо, все-таки хоть меньше таких стало,-- сказал один из парней,-- а что если бы перевороту не было, всех бы лошадей вдрызг порезали. Вишь, надрывается, бедная. Ведь по делу -- она должна на нем ехать, а тут он на нее забрался.

– - Деньги есть, вот и забрался. Он на кого хочешь заберется.

Лошаденка, надрываясь, скребла по камням и на горке в узком месте совсем остановилась. На рельсах стоял испортившийся вагон трамвая, и проехать можно было только в одну лошадь.

– - Ну, чего же там стал?
– - закричали, наехав задние.

Извозчик, привстав, настегивал лошаденку кнутом, она дергалась во все стороны и не могла свезти саней.

– - Ах, мать честная...-- сказал извозчик, поправив шапку, и, повернувшись, посмотрел с сомнением на седока, потом покачал головой и сел.

– - Что ж ты сел-то? Ну тебя, братец, я слезу лучше,-- сказал толстый человек.

– - Постой, постой, сейчас сил наберется и стронется. Ведь вот племя-то проклятое. И снегу никакого нету, а он скребет. Вишь, вылизал. Чтоб у него, окаянного, все печенки перевернулись!

– - Что там стали-то?
– - кричали сзади, где уже набралась целая вереница саней.-- Трамвай, что ли, дорогу загородил?

– - Какой там трамвай, туша какая-то едет, лошадь прямо из сил выбивается, стронуть не может.

– - Какая туша?

– - Да седок очень тяжелый.

– - Ах, сволочи!

– - Эй, дядя, что ж ты угорел?
– - сказал, подойдя, милиционер.

– - А что?

– - "А что?" -- сажаешь-то таких по этакой дороге.

– - А что ж мне с голоду, что ли, подохнуть, когда на меня все такие наваливаются, уж другого нынче такого везу. Вот жизнь-то окаянная!..

– - Окаянная... а ты по себе бы дерево рубил. Видишь, какая дорога, а наваливаешь сверх меры. Вот штрафовать вас, сукиных детей, за истязательство животных.

– - Что ж мне весы, что ли, с собой возить?
– - сказал угрюмо извозчик.

– - Весы... а на глаз-то прикинуть не можешь? Ведь из него три человека выйдет. Движение-то вот остановил все. Ну? Чего моргаешь-то?

– - Я тут ни при чем, с седока спрашивайте.

– - С седока... Пешком-то не могли оба пройти?

– - А кто ж со мной поедет-то, если я буду всех пешком приглашать. Эй, мол, дядя, не хочешь за рублевку до Страстного рядом с санями пройтись? Выдумывать-то мастера. Вы б вот лучше не велели дворникам до мостовой скалывать.

– - Они поступают на основании распоряжения, а ты должен сообразоваться, таких чертей не возить.

– - Вот черт-то: сел посередке и запрудил все,-- говорили сзади.

Около саней с толстым человеком собралась толпа. Все стояли в кружок и смотрели на него, как смотрят на вагон, сошедший с рельс.