Чтение онлайн

— Это, что ещё такое? — Прошипел он.

Нам пришлось прерваться на смену блюд. Официанты работали расторопно, но всё же молчание и выражение нависших эмоций, смутили даже официантов, которые старались быстрее завершить свою миссию.

— Насильственный секс? — Повторил он, наклонившись через стол. — Он что их насилует? Он же гей!

— Вот, может, поэтому ему нравятся принуждать девушек к неприятному сексу, например, играть в изнасилование и требовать от актёров, чтобы те более усердно проявляли физические возможности. У одной из актрис на запястьях и лодыжках громадные синяки. У другой ссадина на плече и шее.

— Ну, это издержки.

— Нам не продать шестьдесят получасовых роликов с однотипной историей. Мы снимаем по два-три ролика в день, шесть дней в неделю. У нас одиннадцать актёров, то есть мы можем снять не больше пятнадцати фильмов. Пятнадцать! А у нас уже смонтировано двадцать один. И ещё на очереди семь. И учитывайте, что актрис у нас шесть.

Олег бросил вилки на тарелку с такой силой, чудо, что тарелка не раскололась на части от удара.

Он молчал какое-то время.

— Так и знал.

Я молчал.

— Нужно что-то придумать.

— Есть пара идей для сценария.

— Сценарий?

— Можно заменить и кое-что можно доснять и перемонтировать…

— Нужно придумать, как убрать этого чудо режиссёра. — Процедил он тихо, но дав понять интонацией, об окончании фразы, которая прямо скрипела на его зубах.

Неожиданный поворот.

— Ты подозреваешь его в некомпетентности или сепаратизме?

— Сепаратизм?

— Он специально делает так, чтобы всё было плохо.

— Не здесь. — Он ещё раз покрутил лицом вокруг, махнул официанту, оплатил наличными и, подхватив меня под локоть, повёл в Ritz. Этого только и не хватало. Только не Ritz. В этом городе нет же дефицита в отелях. Ещё не хватало столкнуться нос к носу с Альфредом.

Он о чём-то быстро поговорил на ресепшен и нас проводили в клубную зону отеля. Мы заняли уютное местечко возле окна, сели, рядом наблюдая за происходящим снаружи. Принесли копчёное и вяленое мясо, ещё сыр и бутылку розового вина. После четвёртого бокала уже хотелось закинуть ноги на диван и вытянуться во весь рост. Новые лоферы ужасно давили.

Какое-то время мы ещё обсуждали абстрактные темы, пока серб, не сжав скулы, внезапно не рявкнул:

— Так и знал, что это подстава.

Я обомлел, ведь только что мы говорили про деньги, конвертацию и счёт в банке.

Осталось лишь замереть в молчании и ждать обвинительной тирады. Но в чём он меня обвиняет? Что опять возникло в голове у человека?

— Так и знал. — Серб сжал бокал. — Он специально нам его подсунул, чёртов еврей!

Кто еврей, кого подсунул и о чём это он?

Но молчу.

Закинув бокал вина в себя, словно это шот водки, скомкав тонкую ленту хамона, отправил следом в рот, а в глазах были искры гнева.

— Мы проспорили ему. Чёрт! — Он хлопнул кулаком по столу, и тарелка зазвенела чуть подпрыгнув, сидящий в другом конце зала пожилой мужчина поднял голову.

— Проспорили что? — Вкрадчиво, мягко, почти невесомой фразой, хотя человек при таких эмоциях, может отреагировать очень негативно.

— Студию!!! — Этому… — Судя по контексту он выругался очень негативно, я не понял на каком языке, но это было очень эмоционально. — У нас дела шли так себе, но всё же. Мы работали, снимали рекламу, снимали порно, протаскивали деньги из восточной Европы в Швейцарию. Мы только Украинских денег столько про…

Он осёкся.

Сейчас либо сказать, либо промолчать и всё скажет он. После долгого глотка и подцепив хамон вилкой, медленно наматывая на кусок дыни, отправив в рот и медленно пережёвывая. Смотря ему в глаза с тем самым врачебным выражением на лице «я весь во внимании, слушаю вас». Преодолев пару междометий и нецензурных фраз, серб только начинает говорить, чуть снизив голос. Но не о том, что они там «про…», а саму суть.

— Нам предложили хорошее инвестирование и тут затянулось. Мы полгода только и слушали, какие перспективы перед нами открываются. Надо было повернуть назад, надо было.

— Полгода?

— Ну, плюс, минус. С февраля. Получается четыре месяца. — Он ещё раз хапнул вина, тем же размашистым рывком.

— Понятно. Очевидно, если тебе на протяжении нескольких месяцев ежедневно говорят о том, какой у тебя будет уровень жизни, ты либо устаёшь слушать и уходишь, либо начинаешь жить этим уровнем, а потом тебя догоняют долги, и ты вынужден делать то, к чему тебя склоняли.

— В точку. — Он медленно пережёвывал подтаявший сыр бри.

— А как он вышел на вас?

— Родион год назад привёл, Виталика, а это его знакомый.

У меня всё выстроилось в закономерную цепочку. Чем мне это поможет? Ничем, но лучше знать, чем догадываться.

— Непонятно лишь одно, при чём здесь француз?

— Мы думали, речь идёт о сделке. Обсудили, сколько можем продать уставного, чтобы контролировать, и тут нам ещё рекомендуют опытного режиссёра из Праги. А ты знаешь, что чехи в области порно, просто боги.

— Странное сочетание, боги в порно.

Мы натянуто посмеялись, и он продолжил:

— У этого инвестора потом возникли иные интересы в Вене, а к нашей студии у него много вопросов, и посыпалось: «многое сделано не профессионально, и его это смущает…» Мы всё это слушали и осознаю, как он подцепил нас на крюк. Помню, как приезжаю домой, сижу на краю ванной, смотрю на руки и ощущаю, что у меня утекают деньги сквозь пальцы. Вот, мы и согласились. — Он перевёл дух, покрутил бокал в руках и отставил в сторону. — Если за полгода мы возмещаем вложение, то мы ничего не должны, если мы не выходим в ноль по займу, то студия переходит к нему.

Узнаю тактику, но молчу.

— И тут этот француз. Мы же поверили. Режиссёр из Праги, а приезжает этот… — Развёл он руками. — Мы его первый раз увидели, когда в студию привезли. Мне тогда показалось, что это странное, но Виталик, эта жаба бородавчатая…

— Мы зовём его Шалтая. Голова на яйцо похожа.

— А мы его прозвали жаба, за бородавки.

— Бородавки?

— Он их вывел уже. Только шрамы остались.

— Так, что Виталик?

— Проел нам мозг. Какой режиссёр, какой режиссёр.