Чтение онлайн

— Вы же три года вместе?

Чувак, ты что дознаватель миграционной службы?

— Да, три года. — И тут Альфред умолк, деля глоток. Оказывается, пить ему особо нельзя. Он добрый оборотень. Выпивающие люди, это своеобразные алкогольные оборотни. Есть злые, те, что звереют и пытаются влезть в драку, а ещё есть добрые которые болтают без умолку и готовы снять последнюю рубашку. Так, вот Альфред добрый алко-оборотень.

— Три с половиной. Года. Вместе. Произношу отрывисто, не скрывая недовольства разговором, — но поженились три недели назад. Ещё неделю на Балканах и домой.

— А откуда вы? — Тут же выпалил бармен, а я чуть не выпалил:

А может, ты заткнёшься?

Но сдержался и выплюнул, одну из толерантных к гей бракам страну:

— Бельгия. — Кивнул Альфред.

— Брюссель?

— Брюгге.

Впрочем, я и знал лишь два города в Бельгии: Брюссель и Брюгге.

— Я был там. У вас потрясающие мидии. — Улыбнулся бармен.

— А ещё потрясающие парни. — И Альфред обнял меня за плечи.

— Двойной эспрессо, пожалуйста. — Кивнул бармену. И не припомнив, как представился Альфред, извернулся. — Пей дорогой, впереди долгая ночь.

— Спасибо дорогой.

Мы ушли от барной стойки и возвращались лишь по необходимости, то воды, то кофе, то тоник без виски.

К часу клуб был уже полон настолько, что даже дышать стало тяжело. Воздух был прямо раскалённым и густым, словно осязаемым. Помимо выпитого, мы ещё успели потанцевать, хотя после полуночи, это было скорее лёгкими вибрациями в толпе с ежесекундным столкновением. Но мы терпели и ждал.

Дождались.

Часы уже просигналили начало второго часа ночи. В клуб вошла небольшая группа, человек пять-шесть. Среди них было два взрослых мужчины и молодые мальчишки, которые хоть и держались весьма напыщенно, явно не переступили рубеж двадцати трёх лет, и социальный статус застрял где-то на уровне колледжа в лучшем случае.

— Это он. — Выдавил на русском, тут же ретировавшись, заговорил шёпотом и на английском. Альфред склонился ко мне и всматривался в толпу.

— Этот? Который в рубашке?

— Нет, в чёрном бархатном пиджаке.

Я не видел его больше двух лет, но узнаю с той же точностью, как узнаю собственное отражение в зеркале.

Группа расположилась за столиком на возвышении, явно обозревая лишь затылки. Вовремя поняв, что могу оказаться обнаруженным, отвернулся. Альфред то и дело передавал мне всё, что там происходило. После воды, кофе и тоника, парень совсем протрезвел, вернувшись к своему привычному образу.

— Мне кажется, ты ненавидишь его. — Шепнул он.

— Тебе не кажется.

— Он твой бывший?

— Нет.

— Он обидел тебя?

— Он наша цель. Это он. Это у него. — Я замолчал.

— Молчи. — В тот же момент зашипел он. — Я закажу выпить.

— Что-нибудь с абсентом.

— Алкоголь?

Кивнул.

Мы выпили по два бокала и уже вроде собирались уходить, когда наш «субъект», устремился, в нашу сторону. Вот он уже спустился по ступенькам и вступив на площадку, смотря под ноги. Он в трёх метрах от меня, мы почти на одной линии, словно в замедленной съёмке, я вижу, как он поднимает лицо. Мои бока больно сжимает, в моё лицо упирается чей-то лоб, я вижу глаза на расстоянии сантиметра, мои губы раздвигаются в настойчивом порыве, и язык соприкасается с языком. Альфред запрокидывает меня, нависая сверху. Что же он делает?

Всё это происходит секунды, которые объёмом растянулись в длительную схватку. Внутри всё бурлит и нарастает волной того самого невнятного жара. Это гнев? Это возбуждение? Это ненависть? Это удивление? Трудно разобрать эмоции. Просто борьба.

Когда он возвращает меня в вертикальное положение, кто-то улюлюкает рядом, кто-то ухмыляется и даже возмущается, а я вижу спину удаляющегося человека в чёрном бархатном пиджаке, не замечая того, что чей-то язык продолжает орудовать в моей ротовой полости.

— Что ты творишь? Альфред?

— А вдруг он тебя узнает? Я должен…

Теперь мне пришлось прибегнуть к тому же приёму, потому что «субъект» развернулся и махал рукой ожидающим его. Теперь наш поцелуй длился минут десять, потому что он то и дело оглядывался. Мило побеседовав с тем самым болтливым барменом, выкурил две сигареты и вооружившись большим бокалом бурого коктейля, скорее всего, Лонг-Айленд; он всегда любил крепкий алкоголь и примитивные напитки; мужик в бархатном пиджаке вернулся к своей компании. А за тем самым столом, куда он вернулся, уже сидел кучерявый. Не тот, что целовал меня всё это время, а тот, что режиссёр, француз, которого мы прозвали «кучерявый». Француз был один, его мальчишки не было. Что облегчало мне задачу. Оливер был таким алкашом, что порой едва ли различал предметы, не то, что уж лица.

Пришлось тянуть время. Опасно было выходить прямо под взглядами этой компании. Посмотрев шоу трансвеститов под сплошь золотые хиты девяностых и нулевых, выпив ещё по коктейлю, мы всё же решились. Мы шли с Альфредом, прижимаясь к друг другу, явно переигрывая. Я бы точно со стороны не поверил в столь сильный любовный порыв.

Ничего не обсуждая и не говоря, мы вернулись в отель Альфреда и прикончив вторую бутылку шампанского под разговоры о мечтах, уснули уже, когда рассвет заползал на небо.

Утро субботы было ужасным. Вместо, солнца громыхал гром и ливень шёл стеной. Впервые в этом номере я самостоятельно и по собственной воле высвободился из одежды и принял душ, ощущая рефлекторную неприязнь именно к этому помещению, именно к этому пространству и даже к искусственной орхидее, стоящей напротив душевой, так что, стоя во весь рост, взгляд то и дело падал на этот цветок.

Не стесняясь, Альфред зашёл в душ рядом и принялся намыливать волосы шампунем.

Вчерашний день стал переломным в наших взаимоотношениях, не обсуждая мы договорились быть союзниками. Или недоверие, словно незримая стена, что была, между нами, вдруг рухнула. Выпив по чашке терпкого кофе и съев немного овсяной каши, договорились встретиться в следующую пятницу, с уже завершением нашего дела. Точнее, одного из наших дел! И тут он поцеловал меня в губы. Нет, это не был поцелуй как вчера, это не был сексуальный поцелуй, это было что-то ближе, когда друг хотел поцеловать в щеку и промахнулся. Хотя больше напоминало, поцелуй прощающихся супругов, у которых не было совместной сексуальной жизни лет так пять, а личная жизнь живот по канонам светской, со всеми условностями. Нежные поцелуи на прощание, пожатие рук и обязательная фраза: «милый, как у тебя дела? Как на работе?».

Такси в Вене сплошь Mersedes или я не умею вызывать Volkswagen? Доехав, на одном из Mersedes до парковки со своим авто, я переоделся в спортивный костюм, завернул в Аделаида, купил кофе и вернулся словно с трёхчасовой пробежки. Глотнув только два процента зарядки, телефон ожил шквалом СМС.

Олег — продюсер звонил вам.

Олег — продюсер звонил вам.

Олег — продюсер звонил вам.

Смс: Олег — продюсер «Срочно перезвони».

Заперев наглухо дверь и окно, сделав два громадных глотка кофе, выдохнул.

— Олег, звонил?

После некоторой заминки и слышного лязга то ли дверей, то ли окон:

— Звонил! С самого утра звонил, ты где? — Голос с требовательной интонацией, с глухим подавленным звучанием, когда звуки сдерживают от вскрика, выдавая псевдоравнодушие.

— Был на пробежке, телефон поставил на авиорежим, иначе не пробежка завершится не начавшись.

Думаю, хоть он и был уязвлён, но этот ответ его устроил, настолько, чтобы выдохнуть.

— Нужно что-то решать и срочно решать.