Чтение онлайн

–  Беси на небеси, а меня не беси!
– орал злыдень.
– Я, знаешь, кто? Я страх преисподний! То-то! Я у Палея Иваныча в работниках служу, что он велит, все ему притаскиваю, а ты на моего хозяина хвост задирать вздумал?

На самом деле хвост был задран у одного злыдня, а Куваротов, даже будь у него хвост, вовсе его поджал бы.

Окончательно загнав кулака в свиной закут, злыдень малость угомонился.

Вилы бросил, сам вскочил на загородку, поглядел сверху вниз на трясущегося Пахома Авдеича.

–  Ладно, на первый раз прощаю. Понял теперь, как против моего хозяина переть?

Куваротов тряс головой, не то соглашаясь, не то просто от страха.

–  Боится - значит, уважает, - постановил злыдень.
– А что, Пахом, живешь ты богато?

Пахом продолжал трясти головой.

Злыдень сел на край загородки, свесил ноги вниз, пощелкал копытцами и задумчиво сказал как бы самому себе:

–  Может, мне к тебе в работники переметнуться? Харч у тебя, всяко дело, получше. Опять же, ты не как Палей, молоко у тебя свое, крупа на кашу своя, значит, за каждой мелочью гонять не будешь…

–  Что платы потребуешь?
– спросил осмелевший Куваротов.

–  Ничего. За харчи стараться буду, пока ты меня сам не прогонишь.

–  Что значит: «притаскиваю, что он велит»?
– подозрительно спросил Пахом Авдеич.

–  То и значит, - честно ответствовал злыдень, - молока ему приволок, мальчишку кормить. Курицу жареную с барского стола. Овса семенного две рогожи. Овес, правда, получился с изъянцем, мыши его попортили. С кошельком тоже шкода вышла: бывший хозяин объявился…

–  Как это - бывший?!
– поднял голос Куваротов.

–  А вот так. Хочешь, чтобы мои дела для тебя имели силу, ты и прежние в силе оставь. Так что чужой кошелек верни, не хапай попусту.

Куваротов крякнул, но вытащил кошелек и во злобе кинул его в остатки свиного навоза, невыгребленные из закута.

–  Подавись!

–  Экая шкода получается, - притворно вздохнул злыдень, - знать, и тебе то же будет. Сказки-то слушал во младенчестве? Ну да теперь делать нечего. Палей, подбери кошелек да приглашай гостя в избу. Ты, Пахом Авдеич, расписку-то с собой взял?

–  Какую?
– немедленно проникся подозрительностью Куваро-тов.

–  Палееву расписку. Что, мол, должен он тебе чего-то, чего не брал.

–  Как это не брал?
– возмутился Куваротов.

–  Ну, может, чего и брал, но отдавать-то ты велел с лихвой.

–  Это не твое дело!

–  Как раз мое. Лихва - грех смертный и, значит, по моей части проходит. Но ты не тревожься, я тебя от этого греха ослобоню. Пошли в избу, да перо с чернилами захвати, у тебя в бричке есть, я знаю.

В избе Куваротов достал давнишнюю расписку Палея, перо и медную чернильницу, которые всегда носил с собой.

–  Пиши, - продиктовал злыдень.
– Я, такой-то, имярек, получил с такого-то долг сполна…

–  Погодь, я же еще ничего не получил!

–  А ты и не получишь. Ты, главное, пиши, а долг получать вовсе не обязательно.

–  Да как же это - необязательно?
– возопил Куваротов.

–  Экой ты непонятливый, - снисходительно объяснил злыдень.
– Я-то вижу, ты мне уже работенку придумал подходящую. Но для этого надо, чтобы прежний хозяин меня отпустил. Верно говорю, Па-леюшка?

–  Да я тебя не держу, - неуверенно произнес Палей.

–  Вот видишь, без расписки не отпустит. Пахом Авдеич вздохнул и заскрипел пером.

–  …долг сполна, - диктовал злыдень, - и не имею к такому-то никаких претензий, ни денежных, ни вещественных, ни моральных.

–  Что за претензии - маральные?

–  Тебе этого не понять. Ты знай пиши. Написал? Вот и славно. Распишись и палец на всякий случай в чернила макни да оттисни. Теперь бумагу отдай, и я в твоем полном распоряжении. Как понадоблюсь, ты меня позови: «Злыдня!» - я и прибегу. Только не на людях, это дело интимное.

–  Не учи!
– оборвал Куваротов, сразу почувствовавший себя хозяином.
– Поехали, дома дел много.

Дома Пахом Авдеич выгнал из избы жену и позвал:

–  Злыдня, подь сюды!

Была в глубине души опаска, что злыдень обманет. В сказках так обычно и бывало, и на этот случай Куваротов заранее придумал, как пустит по миру разбойника Палея. Прежде всего попа пригласит или схимника построже, беса изгнать, а дальше - дело нехитрое. Однако обошлось без обмана, злыдень явился по первому зову.

–  Ну-ка, покажь свое умение!
– приказал Куваротов для начала.

–  Говоришь, Палейке курицу с барского стола приносил? А мне принеси такое, что баре только в праздник едят!

–  Ну, это, как говорится, службишка, такое я в две минуты спроворю.

Вернулся и впрямь через две минуты с большим сотейником на воздетых руках.

–  Извольте кушать, Пахом Авдеич.

–  Что это?
– на всякий случай спросил Куваротов.

–  Фрикадели под соусом бешамель, - с видом бывалого мажордома ответствовал злыдень.
– Его сиятельство с супругой изволили недокушать.

Пахом вооружился деревянной ложкой, выловил одну фрикадели-ну, отправил в рот.

–  Что-то они кислят…

–  Как же иначе? Четвертый день блюдо на леднике стоит, пора бы и закиснуть.

–  Чем ты меня накормил, стервец!
– взревел Пахом, отплевываясь.
– Шкуру спущу и заместо козьей на барабан натяну!

–  Па-адумаешь!..
– в тон ответствовал злыдень.
– Господская жратва ему не понравилась… Ну, с изъянцем, так я тебя предупреждал.

–  Погодь, - сказал Куваротов, перестав плеваться, - а сковорода никак серебряная?

–  Верно, - постно согласился злыдень.
– Баре завсегда на серебре кушать изволят.

–  Черт с тобой, - проворчал Пахом, вываливая прокисшее яство в помойное ведро.
– Не еда, так сковорода, но я своего не упущу.

–  Барыня хватится сотейника, повара выпороть велит, лакей за воровство на каторгу пойдет.

–  А мне что за дело?

–  Грех на тебе.

–  Ты свои грехи считай, а я свои как-нибудь отмолю.

–  Давай отмаливай. Только смотри, как бы лоб не намозолить, молившись.