Чтение онлайн

–  Грамотный ты очень…

–  Да уж, не жалуюсь.

–  Ты меня не перебивай! Ты слушай, что я говорю. Клад - это сокровища зарытые. Деньги всякие: золото, серебро, каменья самоцветные, дорогие. Понял, дурья башка?

–  Да уж понял, чего тут не понять.

–  Вот такой клад мне и нужен.

–  Прямо сейчас копать пойдешь? Ты бы баньку истопил, помылся, ноги острекавленные попарил. Глядишь, и полегчает.

–  Ты мне зубы не заговаривай, а прямо отвечай, есть ли в округе такой клад?

–  Каменьев самоцветных нет, а денежный клад имеется.

–  Что ж ты молчал, олух царя небесного?!

–  Не ругайся!
– взвизгнул злыдень.

–  Перетерпишь. Я тебя еще не так приласкаю. Велик ли клад?

–  С полпуда будет. Только взять его трудновато.

–  Далеко, что ли?

–  Не, совсем близко. За деревней церковь новая стоит, знаешь?

–  Еще бы не знать, сколько деньжищ на эту церковь мною пожертвовано.

–  А поставили ее как раз поверх того места, где клад закопан.

–  Ты место точно укажи, я с попом договорюсь, полы поднимем…

–  Так не получится. Нам, злыдням, в церковь ходить нельзя. Да и не смогу я под куполом точно место указать. Вот если бы церковь сгорела - тогда иное дело. На пожарище клад найти - легче легкого.

–  Ты мне что предлагаешь?
– с угрозой спросил Куваротов.

–  Я? Ничего. Просто думаю вслух.

–  Мал еще думать!
– Пахом Авдеич замолк, потом спросил тоскливо:

–  Сколько, говоришь, там денег?

–  Полпуда. Может, чуток побольше. С гаком.

–  Монеты хоть золотые?

–  Я же говорил, золота в наших краях нет.

–  Серебра полпуда - тоже неплохо…

–  Так там и не серебро. В конце века, когда ассигнации ввели, народ начал медные деньги прятать. Там полпуда екатерининских пятаков.

–  Тьфу, пропасть! Что ж ты мне голову дуришь?

–  Ничего я не дурю. Мне просто любопытно стало, за какую сумму ты церковь поджечь согласишься. Но если медные пятаки тебя не прельщают, то извини. Других кладов в округе нет.

Наутро Пахом Авдеич проснулся разбитым. Окрапивленные ноги распухли и чесались нестерпимо, да и все остальное - тоже. Но больше всего мучила мысль, что злыдень, напросившийся в работники, так жестоко насмеялся над ним. Впрочем, вспомнив о серебряном сотейнике, Пахом Авдеич малость повеселел и, позвав злыдня, велел тащить господских кушаний.

–  Рано еще, - отказался злыдень.
– Господа почивают, завтрак им еще и готовить не начали, не то что обед. Это мужик в полдень ест, а баре, чем знатнее, тем обедают позже. Царь, говорят, и вовсе на другой год обедает.

–  Тогда вот что, - произнес Пахом Авдеич, полночи обдумывавший новое задание.
– Будет тебе такой приказ. У меня в стаде две кобылки ходят неогулянные, а жеребца в деревне нет, одни кобылы да мерины. На конном заводе жеребца просить - в копеечку влетит…

–  Хочешь, чтобы я жеребца с конного завода увел?
– спросил злыдень.
– Это хоть прямо сейчас.

–  Нет, - твердо ответил Пахом Авдеич.
– На заводе жеребца тотчас хватятся, всю волость на уши поставят. Ты мне его издалека пригони.

–  Если жеребец хороший, все равно найдут, а абы какого и угонять не стоит.

–  Правильно говоришь. Только ты этого жеребца, когда он моих кобылок огуляет, назад отгонишь. Так что если и найдут его на полпути, я тут ни при чем. А жеребята породистые мои будут.

–  Из соседней волости коня угонять - дело долгое. Мне сейчас идти или сперва на господскую кухню наведаться?

–  Сперва на кухню. Да смотри, чтобы свежее было, а то рога пообломаю.

В седьмом часу вечера злыдень объявился у Пахома Авдеича с серебряным блюдом полным макаронов. Блюдо было тем самым, на котором приносилась Палею недоглоданная курица.

–  С пылу, с жару!
– объявил злыдень, ставя блюдо на лавку.
– До столовой не донесли, так что не беспокойся, все свежее. Вермичели с сыром пармезан! Скоромного на обед не готовили, сегодня пяток, господа пост держат.

–  Какое же это постное?
– удивился Пахом Авдеич, обнюхав блюдо.
– Маслом коровьим полито, и сыра вон сколько.

–  У господ пост католический, с молоком и яйцами. А если тебе это грешно, то и не ешь.

–  Уж как-нибудь!.. Пост не мост, можно и объехать. Старуха, иди вечерять! У тебя пироги с горохом, а у меня, глянь, вертичели с пармезаном на серебряной тарелке. Ты теперя про горох забудь, будем с княжеской кухни питаться. А ты, братец, - повернулся он к злыдню, - о делах не забывай. К завтрашнему утру жду тебя с жеребцом.

К утру жеребец стоял на Пахомовой конюшне. Уж и вправду, хорош был конь! Пахом Авдеич и хотел бы худо сказать, да нечего. Стати соразмерны, грудь широка, бабки тонкие…

–  Его поводить надо, а то засечется, - предупредил злыдень.
– Я его сюда сорок верст гнал. Ездок не тяжел, да путь не легок.

–  Где ж ты его добыл?
– снисходительно спросил Пахом Авдеич.

–  Ой, и не спрашивай! У цыган увел. Табор нагнал и свел коника. Они его берегли, прятали, шкуру глиняной болтушкой под мышиную масть перекрашивали, гриву спутали колтуном, но я все равно понял, какой конь самолучший, и свел. По дороге выкупал, гриву расчесал. Красавец, да и только!

–  У цыган, говоришь, свел?..
– Пахом Авдеич задумался.
– Так им можно и не возвращать… Это племя такое, нехристи, сами все как есть конокрады.

–  Смотри, Пахом Авдеич. Цыгане народ злопамятный, коня не простят. Впрочем, мое дело предупредить, а решать тебе.

–  Бог с ним, - отмахнулся Куваротов.
– Время терпит. Сегодня жеребчик пусть отдохнет, вечерком по прохладе подпустим его к кобылам, а завтра, глядишь, дело и сладится. Там уже и решать будем, как дальше быть.

Полчаса Пахом Авдеич водил коня по проулку, сам, никому не доверив. Потом напоил и отправил в стойло, насыпав в кормушку овса. Перед огульным днем жеребца надо кормить, как перед тяжелой работой.

Вечером, отужинав господским обедом, Пахом Авдеич повел жеребца на луг. Но тут грянул на улице колокольчик, и с подлетевшей тройки пал на Пахомову голову исправник Валериан Сергеич. И прежде, бывало, исправник подъезжал с шиком к богатому дому, но разговаривал с Куваротовым ласково, а тут, слова не сказав, припечатал по сусалам чугунным кулаком и ухватил за шиворот.

–  Вяжи вора!

Следом хожалые накинулись, что воронье на падаль. Лишь в избе, крепко связанный и при понятых сообразил Пахом Авдеич, в какую историю влип. Конь оказался заводской, племенной жеребец. Его свели три дня назад, и многотысячную пропажу искала полиция нескольких волостей.