Чтение онлайн

— Что? — выдыхает Крис. В глубине ее глаз — уязвимость, в ее голосе — непонимание на грани обиды. — Зачем?

Пытаясь не терять разум, Влад трясет головой.

— Ты не помнишь, — говорит он глухо. — Не знаешь…

— Нет, — Крис не позволяет ему закончить и, ухватившись за лацканы его рубашки, впечатывает Влада в себя с удивительной решимостью и силой и оплетает его талию ногами. — Продолжай. — Выдыхаемый ею воздух лаской проходится по его губам. — Я хочу…

Влад стонет. Обрывая Крис на полуслове, его губы вновь обрушиваются на ее, пальцы за одно резкое движение стаскивают с нее трусики и возвращаются, стискивают и гладят упругую кожу ее бедер, постепенно поднимаясь и приближаясь к центру между.

Один мучительно долгий и вместе с тем восхитительный момент спустя Влад накрывает ее ладонью. Крис вздрагивает и прогибается в спине, усиливая контакт, и разводит ноги.

Его взгляд прикован к ней. К тому, как меняется выражение ее лица, как часто вздымается ее до сих пор обтянутая платьем грудь. Как трепещут ресницы на сжатых веках, как она хватает опухшим от поцелуев ртом воздух в ответ на его малейшее прикосновение к самой чувствительной сейчас части ее возбужденного тела.

Под его пальцами — горячая мягкая кожа и скользкая влага, и от ощущений рвет крышу. Выдыхая сквозь стиснутые зубы, Влад двигается чуть ниже, размазывает смазку, касается половых губ, намеренно избегая клитора. Крис всхлипывает.

Его отрезвляет громкий звонок мобильного. Разрывающаяся в тишине их дома мелодия — особенный выбор. Влад знает, что не ответить на этот звонок он не имеет права.

— Крис… — стонет он, останавливаясь и наконец-то вспоминая, почему происходящее только что — недопустимо. — Это… невеста Глеба. Я должен ответить. Она не позвонила бы мне просто так.

Отстранившись, будто между нами ничего и не было, Влад быстро достает из брючного кармана мобильный и отвечает на звонок. Он больше не смотрит на меня, от растерянности еще не сменившую позу — руки за спиной, голые ноги бесстыдно разведены, — и, прочистив горло, низким, вибрирующим внутри моего тела голосом о чем-то разговаривает с невестой Глеба. О которой я ничего не знаю и не помню.

Скоро гул в ушах начинает спадать, ко мне возвращаются контроль над собственным телом и ясность ума. Пылающая огнем кожа вдруг покрывается липкими мурашками, я чувствую себя уязвимой и преданной.

Пришедший первым шок сменяется недоумением, а затем — горьким сожалением. Наконец, когда перед моими глазами предстает широкая спина Влада, я осторожно, не издав ни звука, сползаю с кухонной тумбы и подрагивающими руками раскатываю скомканный ранее подол платья вниз по бедрам.

На полу, почти у ступней Влада, лежит мое белье, но взять его я не осмеливаюсь. Позже. Не представляю, как сохранить достойный вид, подбирая собственные трусики из-под ног мужчины, предпочетшего тебе телефонный звонок.

Медленно, но неумолимо меня накрывает отрезвление реальностью. С каждой минутой мое понимание собственных поступков стремительно слабеет. Теперь мне совершенно неясно, как и почему наши отношения с Владом вдруг сделали столь резкий рывок: от настороженного повторного знакомства к страстному петтингу на кухонной тумбе, — за скромный период всего лишь в несколько недель.

Смятение становится главной в толпе моих многочисленных эмоций. Мне хочется как можно скорее взбежать вверх по лестнице на второй этаж и закрыться в собственной спальне, но… Уйти сейчас, не сказав ни слова и не объяснившись, — глупость. Однако и неподвижно стоять посреди кухни, замерев в полушаге от Влада, что до сих пор не удостоил меня и взглядом, — занятие не самое приятное.

— …Когда? — Вдруг доносится до меня его голос, глухой и, кажется, крайне обеспокоенный. — В каком он состоянии?

Задержав дыхание, я прислушиваюсь к разговору уже с большим вниманием. Увы, что отвечает Владу безымянная невеста Глеба, мне неведомо. Недавние эгоистичные переживания отходят на второй план, я начинаю понимать, что этот звонок действительно важен.

— Понял, — кивнув, Влад делает несколько шагов вперед-назад и останавливается. Теперь мы стоим лицом к лицу и наши взгляды встречаются. В дымчато-синих глазах светится непонятный для меня вопрос. — Конечно, мы приедем завтра с утра. Пока, Вика. — Он завершает разговор.

— Что случилось? — спрашиваю я тут же. Тревога захлестывает меня с головой, и даже красноречиво взъерошенный внешний вид Влада, свидетельствующий о том, что происходило между нами совсем недавно, не отвлекает и не переключает мысли с одной линии на другую.

Обтянутые тканью наполовину расстегнутой рубашки плечи опускаются с тяжелым вздохом. С явной усталостью в движениях Влад проводит ладонью по лицу, не замечая, что растирает оставленные моей помадой алые следы по потемневшей коже щек.

— Глеб вышел из комы, — сообщает он внезапно. — Вика сказала, он начал приходить в себя еще вчера днем, но стабилизировали его только сегодня.

— И как он? — Горло сводит спазмом, и я сглатываю. Моих скромных познаний в медицине хватает, чтобы понимать: из месячной комы люди выходят вовсе не так легко, как в кино. — В каком состоянии?

— Не знаю, Крис. — Влад трясет головой. — Вика ничего толком не объяснила. Завтра увидим сами.

— Конечно, — киваю я и, совершенно не задумываясь, в простом жесте поддержки обхватываю его ладонь своей. Влад вздрагивает.

— Завтра будет тяжелый день, — говорит он странным, отсутствующим тоном. Похожим на тот, что я слышала от него в нашу первую встречу в клинике. — Я пойду спать. — Его рука неловко выскальзывает из моей.

— Влад…

— …Тебе тоже лучше лечь пораньше, — замечает он напоследок и, не удостоив меня, замолчавшую на полуслове, и взглядом, внезапно уходит.

Остаток вечера я провожу в компании Санни. Играю с ней в прятки вопреки постоянно набегающим на глаза слезам, пью чай с пирожным (к счастью или сожалению, стресс никогда не убивает мой аппетит) и даже пытаюсь посмотреть перед сном незатейливый голливудский фильм из девяностых, но безуспешно: все мои мысли сосредоточены на необъяснимо холодном поведении Влада и беспокойстве о здоровье Глеба.

Даже после десятков прочитанных в интернете статей на тему возвращения людей из комы, мне сложно представить, что случится, когда мы наконец встретимся, будучи обоюдно в сознании. Насколько Глеб, которого я увижу завтра, окажется прежним? Вспомню ли я что-нибудь, когда впервые посмотрю ему в глаза? Что, если его состояние будет куда хуже, чем я ожидаю? Что, если восстановление после аварии и комы займет у него годы?

Достигнув полного опустошения, я засыпаю с отчаянной надеждой на то, что завтрашний день пройдет в разы лучше моих самых оптимистичных ожиданий.

Увы, следующим утром между мной и Владом ничего не меняется. Мы собираемся в клинику в атмосфере напряженной неловкости, которую не удается разрушить даже Санни с ее играми и беготней по дому. Черный кофе варится и выпивается в тишине, продукты передаются через стол в сопровождении односложных фраз, из которых каждая вторая — моя очередная и, разумеется, провальная попытка найти с собственным мужем прежний контакт.

Вскоре я сдаюсь и временно списываю дикое поведение Влада на нервы. Он помнит Глеба и испытывает сейчас куда больше тяжелых чувств, чем я, не имея ни малейшего представления о состоянии лучшего друга. Может быть, как только мы узнаем, как обстоят дела на самом деле, все наладится. Никак иначе объяснить текущие перемены я не могу.